В таком состоянии человеческая масса имеет лишь одну цель – нестись не разбирая дороги!
Долгов стал задыхаться, закололо в правом боку. Но жажда поскорее добраться до жены и дочери была во сто крат сильнее любой боли и усталости. Он представлял, как ревет Ветка, видел растерянное, перепуганное лицо Маринки, и ноги несли его по слякоти сами собой. Зачем, черт возьми, он оставил их! Зачем уехал к Егорову! Зачем?!
Где-то вдалеке послышался звук мегафона, в который кто-то что-то пытался вещать, тщетно стараясь перекричать хаос звуков, царивший вокруг. Рядом упала женщина, просыпав на мокрый асфальт толстую пачку документов. Она, коротко вскрикнув, принялась ползать между мелькающих ног, пачкая пальто в грязи и пытаясь собрать бумаги.
– Вставай, дура! Не тормози! Затопчут ведь! – крикнул кто-то из толпы.
Дородный мужик, пробегавший мимо, на ходу оценил ситуацию и мощным рывком поднял женщину на ноги. Она завизжала что-то про дарственную на квартиру, но он невозмутимо поволок ее, крепко ухватив за отвороты пальто.
Тоннель под Новым Арбатом был завален разбитыми в прах перекрытиями. Снега вокруг не было метров на сто, фрагменты железобетонных конструкций местами оплавились, повсюду виднелись неподвижно лежащие тела, возле которых суетились врачи «скорой», из-под развалин торчал изуродованный багажник старенькой «десятки» – видимо, в это место попало сразу несколько огненных шаров.
Максиму пришлось сделать крюк, обегая дымящиеся обломки слева.
Возле американского посольства стояла самоходная атомная боевая машина, попросту – САБМушка. Такие были сконструированы в те годы, когда на планете отсутствовал огонь по воле лже-богов. Ее грозный бронированный торс перекрывал доступ внутрь посольства, поводя из стороны в сторону длинными жалами пушек. Возле борта САБМушки шкворчала толпа, нещадно топча брошенную впопыхах поклажу.
В боку кололо все сильнее, почти невыносимо. Выглаженные брюки помялись и испачкались, кто-то в суматохе порвал карман на плаще, но Долгов продолжал бежать, порывисто дыша морозным воздухом, пропитанным гарью и озоном.
И тут над головой появился новый звук, ноющий, нарастающий с каждым мигом. Через секунду над Садовым пронесся военный истребитель, оглушив всех ревом турбин. Было видно, как огоньки его сопел уходят ввысь, в размалеванное мутно-цветными лоскутами небо. В той же стороне появился росчерк очередного пылающего снаряда. Дальше бегущая людская масса имела возможность наблюдать необъяснимую и страшную картину. Шар остановился в воздухе, завис метрах в ста над улицами Москвы. Причем остановился настолько резко, будто законы инерции на него не действовали. Затем он внезапно изменил направление движения и рванул за истребителем. Через мгновение небо озарила вспышка – от самолета не осталось ничего, кроме облачка пыли.
– Видели?! Эта штука поменяла траекторию! – сразу же раздался возглас из толпы.
– Управляемые ракеты, наверное…
– Самолет-то как разнесло!
– Каким образом ракета смогла так быстро затормозить?
– Почему не изменился тон звука, когда этот снаряд стал удаляться? На них что, эффект Доплера не действует?
– Посторонись, умник сраный!..
Максим бежал, вспоминая, как шаровая молния маячила возле его лица, как что-то переливалось у нее в ядре, как она бросилась на них с Веткой, заставив спрятаться на кухне… Что там Торик говорил? Древняя цивилизация? Плазмоиды, кажется… Да уж, стало быть – привет соседям…
– Чушь! – вслух крикнул Долгов, заставив нескольких людей оглянуться. – Чушь! Очередная сказка про богов! Херня!
Сверкнуло. Буквально над его головой еще один истребитель оставил после себя лишь гадкий зубодробительный звук, пыль и запах озона.
Небо пылало. Чужое, никогда не принадлежавшее человеку небо…
На Триумфальной площади был разбит временный эвакопункт, и столпотворение началось метров за двести до пересечения с Тверской. Большинство людей боялись спускаться в бомбоубежища, больше похожие на коллективные бетонные гробы.
Люди хотели покинуть гибнущий город.
На оцепленном милицией и военными пространстве виднелись автобусы и грузовые машины, без конца подъезжающие откуда-то из переулков и отъезжающие под конвоем танков и бронемашин на северо-восток, в сторону Ленинградки. Сотня за сотней люди протискивались к транспортным средствам и набивались в них, не щадя себя, стараясь забрать как можно больше коробок, тюков, рюкзаков и наспех собранных чемоданов с имуществом. Кладь, которая не влезала в багажные отделения автобусов или кузова грузовиков, безжалостно выбрасывалась солдатами прямо на головы лезущих следом. Правее, на видеодисплее с 13-метровой диагональю, транслировалось выступление вспотевшего полковника, призывающего гражданских к порядку. Звук его голоса раздавался из нескольких исполинских колонок, чтобы перекрыть рев сирен ПВО и вой падающих шаров.
Возле самого эвакуационного пункта образовалась такая давка, что нельзя было совершить лишнего движения. За каждого человека в отдельности решала толпа. Кричали женщины, плакали дети, матерились и пихались озверевшие мужики в надежде первыми успеть пробраться к автобусу – военные еле-еле сдерживали натиск. Неподалеку началась стрельба, но тут же затихла – в это место упал огненный снаряд, превратив десятки солдат и гражданских в тлен, а сотни раскидав в разные стороны.
Максим, задыхаясь в жерновах тел, все-таки сумел миновать эвакопункт, пробиться в тоннель под Тверской и выскочить на относительно свободный участок Садового кольца. Правда, здесь обнаружилась другая проблема: народ валил в противоположную сторону, к тому же пресловутому эвакопункту.
Через три-четыре минуты ему удалось выбраться на обледенелую, усыпанную стеклом и кирпичной крошкой обочину и добежать до Малой Дмитровки, где люди вновь столпились, и движение замерло окончательно.
– Что там? – стараясь восстановить дыхание, спросил Долгов у молоденькой девушки, похожей на трагического актера из-за сильно потекшей туши.
– Перекрыто. Правительственный кортеж из центра едет… Козлы! Хоть бы в них одна из этих хреновин долбанула! Максим, грязно выругавшись, протиснулся к стене дома и принялся аккуратно лезть вперед, чтобы, как только движение возобновится, оказаться в первых рядах. Он уже практически добрался до милицейского кордона, когда сильная рука развернула его за плечо.
– Куда намылился, братишка? Больше всех надо? – От лысого парня в меховой кепке ощутимо несло перегаром.
– Отпусти, – попросил Максим, стараясь вырваться.
– Ген, гляди, какой прыткий.
Бородатый мужик, стоявший рядом, ощерился и, выпростав из давки руку, ударил Максима локтем в висок. У Долгова из глаз сыпанули искры, он инстинктивно стал отталкивать от себя пьяную парочку уродов, но лысый налег на него всем весом, пользуясь давлением толпы, и Долгов понял, что вздохнуть больше не сможет. На секунду его охватил панический страх, какой, наверное, возникает у тонущего человека, когда до смерти хочется глотнуть воздуха, а вместо этого получаешь литр воды в легкие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
