Ровена переводила взгляд с одного на другую, на лицо Коула, говорившее «Я рискую из-за вас», и на лицо Дори, покрасневшее от смущения. Любящий смех Ровены заполнил комнату.
— Дори, дорогая. Я говорила, что он герой, но не представляла, кто он на самом деле. А он прямо как рыцарь в старину. Он тебя спас, а сейчас чувствует за тебя ответственность.
Она повернулась к Коулу.
— Но, в самом деле, мистер Хантер, ваше сочувствие моей сестре не нуждается в продолжении. Вы не можете отвечать за нее до гробовой доски только потому, что вы спасли ей жизнь. Сейчас за Дори отвечаю я, а до этого она была под опекой отца.
Может быть, в нем было немного рыцарства, потому что от слов Ровены его волосы встали дыбом. Она говорила о мисс Лэсем как о разбитой любимой игрушке, любимой, но бесполезной. А истина-то в том, что мисс Лэсем далеко не бесполезна. Она остроумна, как девчонка из колледжа. Из тысячи и одной не найдется, чтобы сообразить, что он хотел сказать во время ограбления банка, когда сказал «крутиться». А она не только поняла, но и сообразила, как ей отвлечь мужика, а потом двигалась быстро, как юркая рыбка. И вот сейчас ее сестра говорит о ней так, будто мисс Лэсем не только бесполезна, но и от нее нужно избавиться как можно скорее.
— Пожалуйста, не делайте… — начала Дори, но замолчала, потому что Коул встал, быстро пересек комнату и остановился с ней рядом.
Он положил здоровую руку ей на плечо:
— Правда, миссис Уэстлейк, ваша сестра и я влюблены и планируем пожениться. Она выйдет замуж за меня и ни за кого другого.
Дори глядела на него умоляющими глазами.
— Нет, вы этого сделать не можете. Это было ошибкой — обратиться к вам…
Она повернулась к сестре:
— Ровена, он лжет. Разве когда-нибудь кто-нибудь влюблялся в меня по уши?
Она обернулась к Коулу:
— Вы не смеете это делать. Я должна признаться в том, что сделала. Ровена, давай я тебе расскажу, что я сделала. Я…
Коул не представлял, как заставить ее замолчать, но он должен был сделать это. Он не мог видеть, как она унижается перед красавицей сестрой, выражение лица которой говорило, что она ни единой минуты не верит, что Коул влюбился в ее невзрачную маленькую сестру. Что-то в этом лице Коула раздражало.
— Я просила мистера Хантера… — начала Дори мрачным голосом, как совравшее дитя, сознающее, что наказание неизбежно.
Не соображая, что делает, Коул скользнул здоровой рукой по плечам мисс Лэсем и прижал ее к себе. Она была крошкой, маленькой, хрупкой и невесомой. Он собирался заставить ее замолчать, — но не закрывать же ей рот ладонью! — и, не зная, что делать, он поцеловал ее. Это не был страстный поцелуй, ни даже поцелуй: крепкий, с закрытыми ртами, без притворства.
Через какую-то секунду он прервал поцелуй и с вызовом повернулся к Ровене:
— Теперь, сейчас это выглядит как…
Внезапно на его лице появилось удивление, он повернулся, чтобы взглянуть на женщину прижатую к его боку. Она все еще прижималась к нему: ноги на полу, тело расслаблено, как кукольное, она глядела на него снизу вверх, и ее большие глаза смотрели тоже с удивлением.
На мгновение для Коула остановилось время. Он не понимал, что произошло, но поцелуй был разделен этой женщиной — если он может назвать это поцелуем, и отличался от поцелуев, которые он испробовал. За свою жизнь он перецеловал сотню женщин. Правда, он даже любил целоваться и никогда от этой возможности не отказывался, если она представлялась — в салуне или за церковью. Но этот поцелуй отличался от прежних. Он повернулся к ней и поцеловал ее по-настоящему, как будто Ровены здесь не было, как будто были только он и эта женщина, только они двое во всем мире.
Он крепко прижал ее к себе и сразу же обнаружил, что она не костлявая, как он думал, но приятно округлая, и ему понравилось, что она такая маленькая. Она была такая крошечная, что он подумал: она может в нем просто раствориться.
Он поцеловал ее сначала нежно, только пробуя ее — ее свежесть, ее чистоту. Он не сомневался, что он первый мужчина, который до нее дотронулся, и — уже обнимает, даже прижимает губы к ее губам. Краешком сознания он припомнил, что, встретившись с ним впервые, она была враждебной и колючей, но они как-то не совпадали — та женщина и эта — такая податливая в его руках. Она открывалась навстречу ему, как никакая другая прежде. В ее поцелуе было что-то такое, чего он не мог назвать, что-то, чего он раньше не пробовал. Если бы он не знал, что так бывает, он бы решил, что это любовь. Но ведь это невозможно. Между ними ведь ничего не было.
Его рука болела, но он не чувствовал боли, он обхватил ее обеими руками, а потом здоровой рукой повернул ее голову так, чтобы распробовать ее губы получше. Он пососал ее нижнюю губу, нежно втягивая в свой рот, и ему показалось, что никогда ничего не было вкуснее.
Прежде чем он услышал голос Ровены, прошли минуты. И, судя по ее тону, она пыталась обратить на себя его внимание уже некоторое время.
С трудом, неохотно, он повернулся, чтобы взглянуть на Ровену, и увидел ее как бы в дымке, как будто она была очень далеко. Он все еще крепко держал Дори, не желая расставаться с ее безвольным, податливым телом. Кроме того, она была так слаба, что упала бы, если бы он ее не держал.
— Моя доброта безгранична, — сказала Ровена, и в голосе ее прозвучало удивление. — Я уже собиралась вылить ведро холодной воды на вас обоих.
Она пыталась пошутить, но безуспешно, потому что перед ней стояли два очень сконфузившихся человека.
— Да, конечно, я… — начал Коул, заикаясь, как школьник.
Тело в его руках начало приобретать вес, он понимал, что должен с ним расстаться, но делать этого не хотел. Прошло несколько минут, пока он сообразил, что мисс Лэсем бьет его по плечам, и довольно чувствительно.
Когда к Коулу вернулся рассудок, все, что он ощущал, была неловкость.
— Да, конечно, — повторил он, потом выпустил мисс Лэсем, словно это был запретный плод, и она упала навзничь на софу. Но он не стал ее усаживать. Все потому, что он изо всех сил старался не дотрагиваться до нее снова.
— Я вижу, что вы оба любите друг друга, — сказала Ровена. — Не думаю, что то, что произошло, было случайностью. Дори, как ты могла скрыть такое от меня? Почему ты мне ничего не сказала? Ты позволила мне поверить, что мистер Хантер не имел никакой другой причины спасать тебя от грабителей, кроме той, что он человек большой совести, человек, заботящийся о других, человек, который…
— Глуп, — уточнил Коул, начиная приходить в себя.
Проведя рукой по глазам, он исподтишка взглянул на мисс Лэсем и увидел, что она тоже ошеломлена. Если ничего подобного не случалось с таким опытным мужчиной, как он, то, он был уверен, с ней уж тем более ничего подобного не было.
