много веса. И дополнительную пищу для размышлений, – добавил он многозначно.
– Зря про захватчиков сказала… – Зань вновь улыбнулась: хоть в кои-то веки жив был её собеседник.
Она протянула стражу пустую банку, содержимое которой неприятно поскрипывало на зубах, напоследок посмотрев на металлическое донышко. Прессованные круги, меж коих ещё оставались остатки неясной розовато-зелёной смеси, что не имела ни вкуса, ни запаха. Сколько её ни грей, ни перемешивай, ни вари – даже солью это пищей не сделаешь.
– Мой вопрос.
– Спрашивайте, страж.
– Душу не увидеть, не услышать, наверное, даже не учуять – это я понял, – солдат латунный пальцы могучие всё загибал, – и взвесить её, значит, тоже нельзя?
– Нет, конечно же. Нет ничего, равного одной душе. Это как пытаться взвесить любовь или ненависть. Каков ваш вопрос?
– То есть душа неосязаема?
– Получается, что так, – мастерица пожала плечами.
– Неосязаема, невидима, не слышна уху, не имеет веса или запаха… – подумал вслух доспех. – Кажется, её действительно нельзя создать!
Что-то в голове Зани резко зашевелилось. Священное озарение вот-вот коснётся её – надо лишь не упустить момент, велевший разговор продолжать.
– Можно! – Мастерица вскочила с места. – Её можно создать! Вы что-то сказать хотите?
– Вы перепробовали столько всего, но даже не знаете, что должно получиться… Быть может, Зук Бездарность – лишь сумасшедший?
– Нет! Он ведь приблизился… – Уже всё искрилось, ответ был на расстоянии протянутой руки! – Он подчинил себе Драконью Гибель, но ему чего-то не хватило… Или…
Вот оно. Озарение, сияющее ярче трёх солнц и легиона звёзд. Момент великий и самую малость жуткий. Очи огня полны, а рот кричит:
– Наоборот!
– Наоборот?
– Не ваша очередь, моя! О страж, можете пройтись со мной до мастерской?
– Конечно. Прошу за мной.
Сердце Зани заколотилось, будто отогревалось после вечной холодной ночи. Зачем нужны глаза, чтобы создать невидимое? А уши, коль изделие звука не подаст? Зук был слеп – и оказался к завершению ближе, чем зрячая…
И снова цех Сиим. С лица мастерицы не сходила безумная улыбка. Она шла, тихо смеясь собственной удаче. Если окажется неправа – так пусть сгинет в этих проклятых горах! Тёплым воском свечи забила девушка себе уши и ноздри, на глазах завязала плотной ткани кусок в три слоя, чтоб даже яркого света не видать было сквозь сплетения нитей. Голова её ныне – вместилище лишь пустоте. По памяти решилась она взяться за инструмент, но тут же убрала руку и сказала, себя не слыша:
– Страж, выведи меня прочь от города и покрути три раза. – Её слова, не к месту громкие, тонули в восковых печатях. – Я вернусь обратно, не помогай мне!
– Прошу за мной.
Он схватил мастерицу за плечо и поволок. В сугробы, вьюгу – стихию, лишённую звука, но не силы. Шли долго: Зань спотыкалась, падала, шипя и проклиная то ли себя, то ли всё вокруг. Сквозь ледяную черноту добрались обитатели города Сиим до обрыва. Сделала Зань три круга – и оттолкнулась от стража.
«Не смей упасть, дура!» – подумала она – и тотчас провалилась в пустоту.
Зань Стук пошла сквозь ничто, ведомая ветрами, как струнами в дрожащих пальцах. Путь её – натянутый трос над бездной и средь бездны, и только чувством и волей способна была мастерица пройти. Тонкая линия шла через чёрные руины, и в пути не осталось ей помощника. Выставив руки в стороны, пропуская вьюгу сквозь себя, она пошла вперёд.
С первым шагом совсем пропали всякие мысли. Разум её оказался чист, как во смерти. Нет боле сомнений или тревог – только путь, по которому следует идти.
Шаг второй – пропали пальцы. Там, дальше запястий, – ничто, часть бездны. На третьем шагу, впрочем, исчез и ветер. Его холодные касания не могли потревожить кожи.
Четвёртым шагом рухнуло время. Нет ни мгновения, ни вечности – как в разбитых часах, на дне которых лежат бессмысленные стрелки. Застыло течение реки, что тянется меж прошлым и будущим. Зань шла дальше, сквозь стоячую воду.
Пятый шаг – и бытия не стало. Ни гор, ни их подножия, кишащего лживыми интригами и лишней болтовнёй. Горизонт разошёлся, как шов, впустив в мир великолепное, ослепительное ничто. Всё сущее, замершее без времени, растворилось, не оставив от себя и тени, небо рухнуло и разбилось в пыль. Зань – оглушённая, ослеплённая, обезличенная – стала Мировой Каверне воеводой, и с каждым шагом пустота вокруг и внутри мастерицы росла и множилась, пока не осталось от Зани лишь тусклого огонька, бродящего среди мрака. Пропало всё, по чему можно было бы ступать. Зубы беззвёздного космоса сомкнулись на одиноком светоче, но осадок человеческий отказался тонуть в его глотке.
Свет коснулся паутины незрячего мастера, чьё имя более некому вспомнить. Из пустоты явились руки и примкнули к своему сияющему владыке, чтобы понять меж линий разницу. В вибрациях натянутых нитей пальцы поймали грубые рисунки машин, что населяли огромный цех: их образы светоч вырвал из бездонной пасти увязавшейся за ним Мировой Каверны. Великий горн, само Цынное сердце, стучал громко, приветствуя единственную живую душу. Светоч хотел что-то сказать вслух, крикнуть наперекор своей бездонной попутчице, но та не возвращала язык и губы. Сухое горло, восставшее из вакуума, с хрипом воздуха набрало – и выдохнуло.
Светоч не смотрел, но видел нечто яркое, также не потухшее в безграничном мраке. Он схватился за осколок свой руками, не боясь обжечься, но ядрышко из Драконьей Гибели оказалось холодно.
Зань звездою яркой вспыхнула на всю мастерскую, касаясь каждой её грани. Лучом прошла она сквозь Драконью Гибель, наполняя металл теплом и жизнью, меняя форму ежесекундно. Вздохнул совсем иным жаром горн, стучали механические молоты, скрипнула в глубине скал единственная шестерня, чтобы пробудить великую машину Сиим. Зань заполнила собой весь чёрный город, по кускам возвращая части его и свои. Это было перерождение, создание себя заново чрез работу над мистической сферой. Мир новый постепенно выходил из собственной каверны, неотличимый от предыдущего. Прошла целая вечность, прежде чем дрожащие от усталости руки рискнули коснуться повязки на мокрых глазах.
– О великое Биланх… – шептала Зань, не сдерживая боле слёзы, – Пустота – матерь твоя, рабыня, гончая – не смогла даже дотронуться до души – единственного, чего тебе не понять, не взвесить, не подчинить. Секрет великой силы ты спрятало от ума и даже чувств, оставив последнюю к тайне дорогу через ничто.
– Вы в порядке, Зань Стук, дочь Регола Стука, кузнец из города Киррик?
Мастерица была счастлива услышать такое длинное, подробное обращение. К стражу подскочила она и крепко обняла, насколько позволяли его
