чья очередь… Он должен был указать мне путь. Поделиться мудростью своей. Не оставил ли он что-то после себя? Может, дневник?
– Старик не умел писать.
– Как же так? – Тут опять вспомнила Зань правила игры дурацкой. – Ладно, задавайте свой вопрос.
– Знали ли вы, что он был слеп? – Ладонью огромной солдат повёл перед литым забралом.
– Нет, не знала. – Мгновение ушло на осознание. – Постойте, слепой кузнец?.. – Зань бровь приподняла. – Прошу, не издевайтесь надо мной.
– Я отвечаю на ваши вопросы, как вы – на мои. Издеваться нам не к лицу. Ваша очередь.
– Простите, я… Просто расстроена. Как же мне тогда спуститься? Как сёстрам в глаза посмотрю?..
– Ответ на первый вопрос. Старик пытался изготовить новое снаряжение для спуска в мастерской – без результатов. При всём желании, я на второй вопрос не отвечу…
Зань засияла: вот он, следующий шаг. Коль оставлена была кузня, то и наработки незрячего Зука там должны найтись.
– Пожалуйста, отведите меня туда, в его мастерскую.
Страж расправил плечи, выкатил грудь и двинул маршем в сторону выхода.
– Прошу за мной.
Вечерело: солнца почти скрылись за Цынными горами, длинные тени заплыли меж улиц. «Отсюда даже не видать заката», – подумала Зань, разглядывая след уходящих звёзд. Её спутник, меривший дорогу широкими шагами, шёл наперекор порывам ветра, лишь время от времени оборачиваясь – как если б были у сей машины глаза или иной предмет восприятия.
Слепой мастер вёл свои работы в огромном здании цеха, уходящего в скальные стены. Длинное помещение, сокрытое за массивными дверьми, каждым углом повторяло Биланхово жилище: как труд в сознании Сиим был отражением веры, так и их великая мастерская – копия дома божества. Около сотни рабочих могло обитать: у каждого было бы и по верстаку, и по набору инструментов, даже наковальня своя. А над наковальнями висели механизмы, приводимые в движение лесом рычагов.
Горн здесь стоял заместо алтаря и внушал трепет одним лишь своим видом. Из чёрного гранита выбито было вместилище теплот высоких и всех восьми ветров, напоминая складом и трубами торчащими вырванное из груди сердце.
– Здесь я родился. – Страж коснулся шлема неведомым жестом. – И сотни таких, как я. Впечатлены?
– О да… Ещё бы не впечатлиться…
Зань быстро нашла обжитое место своего предшественника: было оно центром хитрой паутины лесок и верёвок. К наковальне тянулась та, что потолще да погрубее, к молоточкам – тоненькая, на ощупь шёлковая. И третья – цепочка, ещё тёплая, как от прикосновения рук, – от наковальни к горну чрез весь зал.
– Так вот он как ориентировался… – мастерица рассуждала вслух, не стесняясь стража. – Как он ходил, я поняла, но как же он так работал?..
– Бездарность жил здесь по моей воле. Он просил меня дать место для работы – я дал. Владельцы цеха не сказали ни слова против.
«Ведь их здесь больше нет», – поняла Зань.
– Действительно… – она кивнула. – Задавайте свой вопрос.
И вновь солдат в своём же правиле хитро подыграл:
– А вы вопрос задать хотите?
– Да, хочу! – Она смекнула. – Вы видели его за работой?
– Да. Интересное зрелище.
– Не сомневаюсь, – буркнула она. – Небось, пальцы себе все отбил, пока тут возился…
– Нет, всё не так. Толковый мастер был.
День в горах Цынных – день потрясений.
– Но вы назвали его бездарностью, разве нет?
– Так он себя называл. Разве вы не ищете Зука Бездарность?
Мастерица засомневалась в здравии своего рассудка. Казалось, ум её рухнул с самой вершины и разбился, да так, что частей уже не сыщешь.
– Да, но…
– Предвещаю ваш вопрос. Зук Бездарность назвался сам, как вы, Зань Стук, дочь Регола Стука, кузнец из города Киррик.
– Но…
– Предвещаю ваш вопрос. Снова. Его успехи в деле особом сомнительны.
– А…
– Предвещаю ваш вопрос. Очень несложно, кстати, – мимолётом похвастался страж. – Бездарность не смог изготовить вот это.
В ящике, обмотанном плотной тканью, лежали изделия неясного назначения. Нечто столь тонкой работы, что металл можно было спутать со стеклом, льдом или застывшей искрой. Шарики не больше Заниного кулака, все схожие очень хитроумным содержанием. Зань взяла один из них – тот быстро согрел ладони мастерицы – и внимательно вгляделась внутрь конструкции. Золото, серебро, медные нити, опоясывающие сердцевину из колдунова железа… Всё вроде по уму, но какому – совсем не ясно. Затем достала ещё сферу и сравнила два устройства меж собой. Тут иной угол, здесь форма толще, но нашлось немало общих черт.
– Его изделия – что бы это ни было – не завершены, – заключила она тоном не своим, а Ленны. – Мотивы конструкций повторяются, чуть меняясь и чередуясь. Как песня с подзабытыми нотами. Что это?
– Я должен был предвидеть… – разочарованно прошептал страж. – В видении простого люда и высоких умов сей продукт человеческих и нечеловеческих усилий можно обозначить словом «душа».
ЗАНЬ: часть вторая
Зань Стук, дочь Регола Стука, кузнец из города Киррик, разрушила вековой сон Цынных гор. Грохот её молота тянулся от самых вершин и сходил до подножия, пугая жителей шахтёрского городка средь бела дня и ночи гулким, зловещим эхом. В мастерской Зука, вновь обжитой и всячески улучшенной, трудилась пленница горная, не считая дней и не жалея сил. Безымянный страж охранял её покой, всякую тяжёлую работу на себя брал и лишь иногда спрашивал:
– Должно быть, вы устали?..
– Ни в коей мере! – Зань смахнула пот со лба. – Мы почти у цели! Вопрос свой приберегу!
Но ни одна попытка не увенчалась успехом. Среди причудливых форм из стали и золота, складывающихся вокруг Драконьей Гибели, не угадывалось черт той самой души. Мастерица с трудом себе представляла, каким образом вообще можно подчинить колдуново железо: калила она его, била, пыталась обыграть уже готовые фрагменты внутри своих механизмов. Часто бродила мастерица по гранитным тропам, к массивным шестерням средь породы, чтобы разглядеть в наследии Сиим совет какой, что смог бы приблизить её к решению загадки слепого кузнеца. В Зани кололась злоба: на себя, на мир за пределами чёрного города, на судьбу, что поперёк горла встала и истину от мастерицы скрыла. Она слышала насмешки средь ветра, снег морозил её уставшие пальцы, а безвкусная еда, нашедшаяся в складах подземных, лишь неприятно скрипела на зубах.
– Довольно. – Страж поймал руку в замахе и молот отнял. – Вам следует остановиться.
Хватка его была мягка, иначе машинные пальцы сломали бы мастерице запястье. Зань смотрела будто сквозь стража: не чувствовала она ни единой капли смысла в своих деяниях,
