не заметила его. Протянув руку пастору, представилась:
– Мари.
Священник, смутившись, взял ее за руку.
– Эфраим Жессю, миссионер. Моя дочь – Пенитанс[21].
– Пенни, – тихим голоском прошептала девочка-подросток.
– Пенни, – повторила путешественница серьезным тоном.
– Есть идеи, где мы находимся? – спросил в сторону ботаник Венёр.
– На западном побережье, – ответила Мари, – самом холодном на Ньюфаундленде. Зима здесь длится дольше, чем в других местах.
– А как нам добраться до цивилизации? – скривился матрос.
– Если мы пойдем вдоль побережья на север, то в конечном итоге доберемся до Французского берега. Там рано или поздно мы наткнемся на лагерь ньюфаундлендцев. Но я не знаю, как далеко отсюда до Пуэнт-Риш, несколько лье или… больше… Другой вариант…
Английский офицер поднял голову:
– А что, есть другой вариант?
– Мы можем пройти через лес, – вмешался зверолов. – Мы двинемся вглубь суши, пересечем горы, чтобы добраться до противоположной стороны острова. Большинство деревень расположено именно там.
– Это более рискованный путь. Менее надежный, – вновь взяла слово Мари. – Мы рискуем заблудиться. Мы не знаем местности.
Франсуа усмехнулся:
– Все леса в этой чертовой стране выглядят одинаково. По крайней мере, под деревьями мы найдем на что поохотиться. А если повезет, ручей или реку. Но, может быть, дорогая путешественница, – прибавил он с явной насмешкой, – вы недостаточно опытны, несмотря на ваш грозный вид…
И, завершая свою тираду, он оторвал новый кусок своей жвачки. Мари не удосужилась ответить. Лишь стряхнула с юбки песок.
– Скоро наступит ночь, – заметила она. – Нам следует организоваться, достать всё, что сможем, из обломков…
– Минутку, – проворчал лесной бегун. – Кто назначил тебя лидером, полукровка?
Он перестал жевать. Коричневая слюна стекала с уголков его губ. Они с Мари молча поедали друг друга глазами.
– Довольно! – внезапно взорвался ботаник, едва не стряхнув с себя прильнувшего к нему Габриэля.
Венёр обнял подростка за плечи, прижал его к себе и продолжил:
– Нас так мало, мы все уже многое потеряли, а кто-то больше, чем другие… – Здесь его взгляд ненадолго скользнул по пастору и его дочери, затем вернулся к лесному бегуну. – Нам будет достаточно сложно выжить, не разделившись.
Жюстиньен слушал рассеянно. Его неудержимо трясло, но не только от холода. Ему необходимо было выпить. Он повернулся к обломкам корабля. Наверняка там можно отыскать бутылку-другую. Надо просто найти в себе силы двигаться. И сдержать отвращение к морским птицам… Марсовой почесал лысину под шерстяной шапкой и заметил с усмешкой:
– Если вы хотели спокойного существования, вам не следовало выходить в море.
Он непристойно улыбнулся Пенни, та съежилась еще сильнее, очевидно стараясь сделать свое присутствие еще более незаметным. Пастор хотел высказать свое неудовольствие, но марсовой его опередил.
– Откуда вы, преподобный? Тринадцать колоний? Судя по вашему акценту, Новая Англия… И вы решили прибыть сюда… Почему? Чтобы обратить в веру еще больше несчастных еретиков? Чтобы за это вас причислили к лику святых?
Пастор наморщил лоб, и его уже наметившиеся гусиные лапки стали еще глубже.
– А что вы нам посоветуете? – резко ответил он. – Чтобы мы оставили эту часть мира дикарям и отбросам Европы, которые, простите за мои слова, от них почти не отличаются?
– И все же, – продолжал марсовой, поправляя головной убор, – именно благодаря этим почти дикарям вы, скорее всего, останетесь в живых. У Бога есть определенное чувство иронии…
В животе Венёра громко заурчало, ярко выраженная недовольная гримаса исказила его подвижное лицо. Он быстро встал, потревожив бедного Габриэля, который коротко всхлипнул.
– Я иду за едой. К обломкам. Преподобный, Пенитанс, вы составите мне компанию? Да, а вы, – добавил он марсовому, – оставьте этого бедолагу в покое. Он только что потерял жену и сыновей…
Мари с резким щелчком взвела курок своего ружья.
– Я иду на охоту, – объявила она. – Порох сухой.
– И я иду! – заявил траппер. – Мы, почти дикари, должны поддерживать друг друга.
Мари изобразила одну из своих кривых улыбок. Франсуа из Бобассена оказался более сложным человеком, нежели казалось. На чью сторону он склонится в ближайшие дни? Лесной бегун собрал свои шкуры, и они вдвоем отправились на охоту.
Остальные медленно двинулись с места. Океан нес ледяную крошку, и потому течение было мутным и тяжелым. Прилив отступал, и Венёр воспользовался этим, чтобы собрать на берегу моллюсков и крабов. Жюстиньен краем глаза увидел, как ботаник съел одного ракообразного. Он жадно разгрыз панцирь зубами, проглотил мясо, а затем вытер рукавом стекающую по подбородку жидкость. Внутренности молодого дворянина, плохо оправившегося от недавних злоупотреблений, просились наружу. Он отвернулся, его тошнило. Чуть в стороне английский офицер Томас Берроу методично обыскивал трупы, забирая у них оружие. Габриэль лежал, раскинувшись, возле костра. Жонас, марсовой матрос, содрал со сломанной мачты большую часть паруса. Пастор и его дочь принялись обыскивать обломки. Жюстиньен присоединился к ним в надежде найти спиртное.
Туман поднимался, проникал в корпус корабля быстрее океана. Де Салер протиснулся в капитанскую каюту. Вывороченная дверь, застрявшая поперек проема, частично загораживала проход. Внутри вода доходила чуть выше лодыжек. Вокруг ножек стола плавали сломанные навигационные приборы, страницы из бортового журнала, похожие на дохлую рыбу. Жюстиньен ножом открыл сундуки, прикрепленные к стене, нашел белье и серебряный кубок, портрет женщины, но не спиртное. Он со вздохом захлопнул крышки и оглядел каюту в темноте. Его беспокоила одна деталь в этой истории, в их кораблекрушении… Трупы. Трупы отсутствовали. На пляже было всего около пятнадцати тел. Некоторые, возможно, погибли в море, но сколько именно?
Океан плескался о корпус. Жюстиньена била дрожь. Он безотчетно постукивал кончиками пальцев по морским сундукам. Ночь бури. Что произошло в ночь бури? Жюстиньен закрыл глаза, пытаясь вернуть свои воспоминания. Выстрелы. Крики. Волны, бьющиеся о палубу наверху. Крики помощников капитана, отдающих приказы. Он стиснул зубы. Нет, снова нет. Эти образы ни о чем ему не говорили. Он даже не мог с уверенностью сказать, правдивы ли воспоминания, или же его разум просто реконструировал события постфактум. Возможно, эта картина сложилась в памяти из тех штормов, что он пережил в Бретани, еще будучи подростком. Жюстиньен вдохнул насыщенный йодом воздух. Поднялся ли он тогда на палубу? Образы уже рассеивались. Он застонал от разочарования и стукнул обоими кулаками по капитанскому столу, порезав при этом руку о стекло фонаря. Несколько капель крови утекли в океан. Де Салер выругался и выбежал наружу.
В сумерках пресвитерианский священник с дочерью отправились за снегом, чтобы растопить его. Берроу, английский офицер, натянул на голову меховую шапку, а поверх формы надел вывернутый наизнанку бобровый тулуп. Он сосредоточился на инвентаризации оружия, в то время как
