Эллери, который стоял прислонившись к колонне, выпрямился и последовал за Пигготтом. Инспектор крикнул Вели, который пристроился в конце процессии:
— С балкона никого не выпускай, пока полностью не освободится партер. Пошли туда кого-нибудь, попроси потерпеть.
Отдав это последнее распоряжение, инспектор повернулся к Дойлу, который стоял поблизости, и тихо проговорил:
— Беги в раздевалку, сынок, и приглядывай за тем, как публика будет разбирать свои вещи. Когда все уйдут, обыщи раздевалку сверху донизу. Если что-нибудь останется на вешалках, принеси это мне.
Квин прислонился к колонне и на секунду словно отключился, бездумно глядя в пространство. Но тут прибежал широкоплечий Флинт. Его глаза возбужденно блестели. Инспектор вопросительно поглядел на него.
— Что-нибудь нашел, Флинт? — спросил он и полез в карман за табакеркой.
Детектив молча протянул ему голубой корешок входного билета, на котором стоял номер кресла — Лл 30, левая сторона.
— Вот это да! — воскликнул инспектор. — Где ты это нашел?
— В дверях главного входа. Похоже, что владелец бросил его на пол, когда входил в театр.
Квин ничего не сказал. Сунув руку в карман, он достал оттуда корешок, который обнаружил в кармане убитого. Некоторое время он изучал два голубых кусочка картона, на одном из которых значилось «Лл 32, левая сторона», а на другом — «Лл 30, левая сторона». Потом приложил их друг к другу. В серых глазах отразилось недоумение. Попробовал приложить корешки другой стороной. Результат его снова не удовлетворил. Он приложил корешки так, чтобы задняя сторона одного прилегала к передней другого.
Ни в одном из этих трех положений линия разрыва не совпадала.
Глава 5
В которой инспектор Квин допрашивает возможных подозреваемых
Надвинув шляпу на глаза, Квин шагал по широкому красному ковру, которым было застелено пространство позади кресел партера. Одна рука шарила в глубине кармана, в поисках неизбежной табакерки, другой он крепко сжимал корешки билетов. Явно не удовлетворенный результатами сложных умопостроений, которые происходили в его голове, он недовольно кривился.
Прежде чем отворить дверь, на которой было написано: «Директор театра», он оглянулся и окинул взглядом то, что осталось у него за спиной. В партере происходило движение, в воздухе стоял гул многих голосов. Полицейские и детективы ходили по рядам, отдавали распоряжения, отвечали на вопросы, подгоняли людей и выстраивали их в очередь в проходах, которые вели в вестибюль, где шел обыск. Инспектор с некоторым удивлением заметил, что зрители не особенно протестуют против ожидающего их унижения. Видимо, они слишком устали, чтобы возмущаться нарушением их личной неприкосновенности. В стороне образовалась очередь дам: некоторые выглядели сердитыми, некоторые взирали на происходящее с юмором. Одну за другой их быстро обыскивала пожилая, добродушного вида матрона в черном. Квин глянул на группу детективов, охраняющих выход. Пигготт привычными движениями ощупывал одежду мужчин. Вели стоял рядом и наблюдал, как обыскиваемые реагируют на его действия. Некоторых он обыскивал сам. Эллери стоял в стороне, засунув руки в глубокие карманы плаща, курил и, казалось, думал лишь о редкой книжице, которую ему не удалось купить.
Квин вздохнул и вошел в кабинет директора.
Перед кабинетом была крошечная прихожая, отделанная дубом и бронзой. В стоявшем у стены глубоком кожаном кресле сидел Пастор Джонни, небрежно попыхивая сигаретой. Около кресла стоял дюжий полицейский, положив массивную руку на плечо Пастора.
— Пошли, Пастор, — сказал Квин, проходя мимо него.
Гангстер встал, ловко швырнул окурок в стоячую пепельницу и побрел за инспектором. Полицейский шел за ним по пятам.
Квин открыл дверь в кабинет и, стоя на пороге, оглядел собравшихся. Потом отступил в сторону, пропуская вперед гангстера и полицейского, и затворил за собой дверь.
Кабинет Луи Панзера своим убранством совсем не напоминал контору. На резном письменном столе ярко горела лампа, накрытая абажуром нежно-зеленого цвета. Стулья, стоячие пепельницы, элегантная витая вешалка, обитый шелком диван — все говорило об изысканном вкусе. В кабинете не было обязательных фотографий звезд, режиссеров, продюсеров и спонсоров. На стенах висели несколько изящных эстампов, большой гобелен и картина Констебля.
Но художественные достоинства комнаты не произвели особого впечатления на инспектора Квина. Его внимание было сосредоточено на шести ожидавших его людях. Рядом с детективом Джонсоном сидел склонный к полноте пожилой человек с проницательными глазами и недоумевающим выражением лица. На нем был безукоризненно сшитый смокинг. На стуле рядом сидела очаровательная девушка в элегантном вечернем платье и кружевной накидке. Она внимательно смотрела на красивого молодого человека в смокинге и со шляпой в руках, который, наклонившись к ней, вполголоса в чем-то ее убеждал. Еще две женщины сидели рядом, подавшись вперед, и внимательно слушали.
Пожилой мужчина всем своим видом показывал, что не имеет отношения к этим людям. Как только инспектор вошел в комнату, он встал на ноги, вопросительно подняв брови. Молодой человек замолчал, и все четверо тоже обратили на инспектора вопросительные взгляды.
Пастор Джонни смущенно кашлянул и в сопровождении своего охранника прошел по ковру в угол. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке в столь блистательном обществе и бросал отчаянные взгляды в сторону инспектора, словно взывая о помощи.
Квин подошел к письменному столу и знаком руки подозвал к себе Джонсона.
— А кто эти трое? Я их не вызывал, — вполголоса спросил он.
— Пожилой — это Морган, — прошептал Джонсон, — а красотка, что сидит рядом с ним, — это та дама, которую вы попросили сюда привести. С ней были этот парень и эти две женщины. Похоже, ее друзья. Когда я передал ей вашу просьбу, она как-то занервничала, но храбро встала и пошла со мной. А трое пошли вместе с ней. Я не знал, как быть, инспектор, нужны они вам или нет…
Квин кивнул.
— Что-нибудь интересное подслушал? — так же тихо спросил он.
— Ни словечка, инспектор. Пожилой вроде никого из них не знает. А другие только ломали голову, зачем она вам понадобилась.
Инспектор махнул Джонсону отойти в угол и обратился к собравшимся.
— Я пригласил только двоих из вас, — вежливо сказал он. — Мне надо с вами кое о чем потолковать. Остальные, раз уж вы пришли, можете остаться, но вам придется подождать в прихожей, пока я закончу дела с этим джентльменом.
Он кивнул в сторону гангстера, который негодующе тряхнул головой.
Двое мужчин пошли к двери. За ними последовали, оживленно переговариваясь, три женщины. Джонсон закрыл за ними дверь.
— Тащите сюда этого ублюдка! — рявкнул Квин, опускаясь в кресло Панзера и сложив ладони крышечкой.
Полицейский схватил гангстера за шиворот, проволок по ковру и поставил перед письменным столом.
— Ну так вот, Пастор, — угрожающим тоном сказал инспектор. — Теперь ты у меня не отвертишься. Поговорим по душам без свидетелей. Понятно?
Пастор молчал, настороженно сверкая глазами.
— Значит, ты нам ничего не скажешь, Джонни? Думаешь, тебе это сойдет с рук?
— Я вам говорил, что ничего не знаю. И вообще, я не буду с вами разговаривать без своего адвоката, — угрюмо ответил гангстер.
— Адвоката? И кто же твой адвокат, Пастор? — невинным тоном осведомился инспектор.
Пастор прикусил губу и ничего не ответил. Квин повернулся к Джонсону.
— Слушай, Джонсон, ты вроде был в группе, расследовавшей грабеж в Бабилоне.
— Так точно, шеф, — ответил Джонсон.
— В тот раз тебя приговорили к году тюрьмы — помнишь, Пастор? — сказал инспектор гангстеру.
Тот по-прежнему молчал.
— Напомни мне, Джонсон, — продолжал инспектор, откидываясь на спинку кресла, — кто тогда защищал в суде этого нашего приятеля?
— Филд. А, черт! — воскликнул Джонсон, воззрившись на Пастора.
— Вот именно. Тот самый джентльмен, который сейчас лежит на холодном столе в морге. Ну так что ты по этому поводу скажешь, Пастор? Кончай ломать комедию. Вы только его послушайте: он не знает Монте Филда! Ты даже назвал его по имени, когда я упомянул только фамилию. Так что выкладывай правду…
Гангстер весь как-то осел, и в его вороватых глазах появилось отчаяние. Он облизнул губы и сказал:
— Тут вы меня поймали, инспектор. Но я все равно ничего не знаю. Я уже месяц как не видел Филда. Я понятия не… Послушайте — неужто вы собираетесь шить мне этого жмурика?
Полицейский дернул его за шиворот и заставил выпрямиться.
— Ну что ты сразу бросаешься в крайности, Пастор? — укоризненно сказал инспектор. — Мне просто нужна кое-какая информация. Разумеется, если ты хочешь признаться в убийстве, я позову своих людей, мы все подробно запишем и пойдем домой спать. Так что, будешь признаваться?
