факт налицо. В первый же свой караульный наряд при перезарядке автомата Унгуряну перепутал последовательность действий и всадил пол-магазина в пулеулавливатель. Оцепенев от шока, он молотил и молотил длиннющей очередью, кроша в щепки бревно пулеулавливателя… и счастье, что никого не задело. Знакомый мне лейтенант-«пиджак», по фамилии, как выяснилось, Богомилов, потом язвительно говорил, что при оценке на коэффициент интеллекта Унгуряну поставил бы мировой рекорд…Правда, с обратной стороны. Хотели было его комиссовать — да оказалось, что тем самым портятся какие-то показатели. Пришлось оставить, что оказалось даже к лучшему: интеллектуала-рекордсмена на веки вечные спровадили на всякие хозработы, которые никому не хотелось делать, а он не роптал. Правда, он и там косячил не по-детски, но это было все же не критично. Числился при этом стрелком, впрочем, как водители и повара.
После ужина Зинкевич разъяснил мне висевшую на стене схему охраны: посты часовых и караульных собак. Поставил в очередность нарядов, в том числе на КЖ. Схема была в общем, несложная, но я понимал, что рисунок и реальность вещи разные. Надо все своими глазами увидеть, своими руками потрогать…
Вечерняя поверка была формальностью, но все же Зинкевич ее провел, заполнил журнал и объявил отбой.
Кровать была, понятно, мне коротковата, но и она показалась блаженством после утомительного дня. Уснул я мгновенно.
А проснулся от повелительного крика:
— Тревога! Взвод, в ружье!..
Глава 5
В казарме вспыхнул свет.
Бойцы вскакивали, стремительно одевались. Я от них не отставал.
В маленьком коридорчике, где был оборудован дежурный уголок, канительно задребезжал телефонный звонок. Чертыхнувшись, почти одетый сержант метнулся к аппарату.
— Да! Да, товарищ капитан. Личный состав по тревоге… Понял! Есть. Грищук с тремя бойцами… На четвертом посту. Есть!
Он вбежал обратно. Взгляд мгновенно окинул комнату.
— Так… Сергеев, Табачников, со мной! Остальные на месте в полной боевой готовности. Храмов за старшего!
— Что там, Ген? — пропыхтел Храмов, натягивая сапог.
— Проникновение на пост. Может, и ложная тревога, черт знает! Разберемся.
В оружейке я и Юра Табачников схватили свои автоматы, примкнули магазины.
— Быстрей, быстрей! — торопил Зинкевич. — Борька! Твой Гром обучен по следу идти?
— Да, — кратко ответил я, не зная этого, но не сомневаясь в талантах Грома. Умница.
— Пошли! Возьмешь его. И я Рекса своего. Юрок, ты с нами так, налегке. Как стрелок.
— А Джек⁈
— От Джека твоего толку как от быка молока…
— Ну уж, скажешь тоже! Да он у меня…
— Все, отставить. Борис, скорей!
И мы понеслись к вольерам.
Где-то вдалеке слышался тревожный, хоть и явно затихающий лай. Псы в вольерах тоже взволновались, бегали, ворчали, подгавкивали. Гром был начеку, стоял, помахивая хвостом. Но — спокоен, выдержан. Говорю же, пес — золото! Собственно, второй Сент…
Я отбросил ненужные печали. Быстро облачил Грома в нужную снарягу:
— Рядом!
Сержант тоже был уже с Рексом:
— Вперед!
И мы побежали.
На службе вообще редко ходят просто так. Либо маршируют, либо бегают. Вот и сейчас мы бежали в среднем темпе.
Темная и прохладная сентябрьская ночь на территории части выглядела диковинным пейзажем из пятен света, теней, полутеней и тьмы. Прожектора, дежурное освещение — все это было достаточно продуманно, распределено так, чтобы оставалось как можно меньше неосвещенных мест. Понятно, что абсолютно это сделать невозможно, и какие-то зловещие темные провалы в системе были, и в целом ландшафт выглядел как в фильме жанра «дарк фэнтези».
Все это как-то сказочно пронеслось передо мной. Время то ли сжалось, то ли растворилось… не знаю, как это назвать и объяснить, но точно эффект был. Я и моргнуть не успел, как мы очутились «на грани цивилизации»: здания, сооружения, спящая техника — все это кончилось. Ряд уходящих влево от нас столбов с прожекторами — их мертвенный полусвет заливал скошенное поле, и это уже выглядело настоящим хоррором. За полосой полусвета не столько виднелась, сколько угадывалась стена леса, а несколько подальше, если опять же смотреть влево, виднелась караульная вышка.
— Ждем немного, — распорядился Зинкевич.
И верно, минуты не прошло, наверное, как я различил топот бегущих ног справа, со стороны казарм и штаба части. Показались четверо: младший сержант и трое рядовых.
— Здорово, Ген… — задыхаясь, проговорил старший группы.
— Привет, Сань, — обронил наш командир.
И они кратко переговорили. Из беседы я понял следующее.
На пятном посту — это дальше от нас, мы сейчас находимся на четвертом — замечено проникновение на территорию. Точнее, подозрение на это… Словом, ситуация такова.
Караульная собака, находящаяся на привязи, внезапно подняла лай, и часовой, молодой боец первого года службы, встревожился. И тут же ему почудилось, что некая тень скользнула к ограждению: сетке Рабица, растянутой меж деревянными столбами и закрепленной на них. Караульные вышки были оборудованы полевой телефонной связью, и конечно, солдат, слегка паникуя, вмиг отзвонился в караульное помещение. Ну и оттуда пошла писать губерния, то есть лавина принятия решений.
С одной стороны — черт его знает, почудилось-не почудилось, впечатление самое шаткое. А с другой — вдруг и правда, кто-то просочился на объект! Это вопиющее ЧП. И в данном случае куда лучше перестараться, чем недостараться. Поэтому «в ружье» подняли часть отдыхающей и бодрствующей караульной смены во главе с одним из разводящих, младшим сержантом Александром Грищуком. И добавили на подмогу троих из ВВКС с собаками.
Я ощутил, как напрягся Гром, но никаких пустых движений, рычаний, ворчаний… Рекс Зинкевича волновался сильнее, топтался, помахивал хвостом… Я видел, как Гена легонько хлопнул пса по холке: тихо!
Сержанты совещались с полминуты. Собственно, решение одно: идти на пятый пост и действовать по обстановке.
— Вперед, — скомандовал Гена. Все же он был на одну лычку старше Грищука. И мы все, люди и собаки, двинулись вперед в призрачном свете прожектора.
Слева от нас была ограда, дополненная прожекторными столбами и караульными вышками, справа — собачьи посты. Это два столбика, надежно закрепленных в грунте, на расстоянии 30–40 метров друг от друга. Между ними на высоте примерно метра вывешен трос. На него надето кольцо цепи, другим концом сцепленное с ошейником. То бишь, соединенный с тросом, пес бегает вдоль него примерно как троллейбус вдоль провода. Разумеется, и трос и столбики — все это прочное и крепко связанное. В обязанности вожатых входит в том числе периодическая проверка данного оборудования.
На четвертом посту по проволоке бегал не очень крупный «восточник» — молодой, должно быть, или уж так, ростом не вышел. Рекс заворчал, на что последовал немедленный оклик Гены, Гром отреагировал спокойно.
Метрах в двадцати впереди из полутьмы
