Читаем без скачивания Листья коки - Богуслав Суйковский

Но, несмотря на все это, несмотря на непроницаемые тучи, ползущие по склону горы, Синчи не утратил ориентировки, и час спустя они достигли перевала. Путники скорее ощутили, нежели увидели его, узнали по более сильному и теплому ветру, который внезапно ударил им в лицо. Туман клубился, полз по перевалу, ни на минуту не редея, и по-прежнему плотной завесой закрывал дорогу.

«Может, это и к лучшему, — лениво подумал Синчи. — Ловчий не привык к нашим горам. А идти по этой тропе опасно. Она годится разве что для гуанако. Пусть уж он лучше ничего не видит».

Синчи отчетливо представил себе предстоящий переход. Узкий карниз, местами едва заметный, покатый и скользкий от постоянно покрывающей его корки льда. С одной стороны отвесная стена, с другой — пропасть, кажущаяся бездонной. Внизу часто кружат кондоры… Не менее двух часов надо пробираться по этой тропе. Потом круто взять вверх, зато по более удобной дороге. Затем второй перевал, а дальше все вниз и вниз вплоть до Силустани. Когда вершины гор свободны от туч, то со второго перевала видна крепость. Она, словно гнездо кондора, висит на выступе скалы, господствующей над двумя сходящимися там долинами.

— Может быть, передохнем здесь, великий господин? — спросил Синчи, однако инка отрицательно покачал головой.

— Нет, идем дальше. Отдохнем в Силустани.

— Это далеко. Дорога очень тяжелая, — отважился прошептать бегун.

— Неважно. Веди!

— Будет так, как ты повелеваешь, великий господин. Однако соблаговоли следовать за мною и делать то же, что и я. Идти надо тихо: духи гор не любят шума и часто обрушивают лавины.

— Знаю. Веди!

Они шли медленно, потому что дорога была небезопасна даже для жителя гор. Во многих местах приходилось цепляться руками за едва различимые выступы в скале, осторожно нащупывая ногами чуть заметный узкий карниз.

В какой-то момент мертвую тишину долины, оставшейся позади, нарушил внезапный, быстро нарастающий шорох, мягкий и вместе с тем тяжелый, не то вздох, не то шелест, перешедший в глухой грохот. Туманная завеса заколебалась, но так и не обнажила пропасти.

— Лавина, — в страхе зашептал Синчи, уцепившись за скалу. — Великий господин, духи гор разгневаны.

— Скорее благосклонны, ведь лавина прошла стороной. Вперед! — безразличным тоном отозвался инка.

Они шли, вернее, ползли, цепляясь за отвесную скалу, потеряв всякий счет времени. День, вероятно, был уже в самом разгаре, однако солнце не могло прорвать серую пелену, и трудно было даже понять, где оно находится. Мгла по-прежнему закрывала все вокруг, словно в предрассветную пору.

В том месте, где карниз расширялся настолько, что можно было даже присесть, Синчи остановился.

— Самое страшное позади. Теперь будет легче. Может быть… может, пожевать немного листьев коки?

— Ты всегда жуешь листья коки? — с нескрываемым презрением спросил инка. — Не можешь без этого жить?

— Нет, нет, — живо запротестовал Синчи. Он вспомнил о своих раздумьях, однако постыдился рассказать инке об этом. — Я не люблю коку. Хотя все часки жуют ее. Гонцу нужна выносливость, приходится бегать ночами, в мороз… Но я не жую коки.

— Это твое дело! — коротко оборвал его Кахид.

— А ты, великий господин? Ты не привык к нашим горам, а листья коки придают силы…

Он смутился, встретив холодный, бесстрастный взгляд ловчего, и поспешно спрятал в сумку связку листьев.

Кахид присел на каменный выступ. Отдыхая, он сосредоточенно думал. Верно учат жрецы: не следует объяснять простому народу, покоренным племенам, когда кока — это благословение богов, а когда — несчастье. Пусть себе жуют листья, пусть будут послушны, пусть трудятся в поте лица.

Внезапно Синчи вскочил и схватился за дротик. На склоне горы в серой клубящейся мгле что-то зашуршало.

На мгновение воцарилась напряженная, ничем не нарушаемая тишина, наконец на самом краю пропасти, почти рядом с путниками послышались топот, свист, фырканье и тотчас же замерли, растаяв во мгле.

— Что это было? — спокойно спросил Кахид.

— Вигони, великий господин! — Синчи от волнения забыл о своем страхе перед лавиной и уже громко продолжал: — По тропе шли вигони! А это значит, что буря миновала и скоро подует теплый ветер! Охота будет удачной, великий господин.

— Все должно быть удачным, все, что делается по велению сына Солнца, — торжественно ответил ловчий.

Прежде чем они достигли второго перевала, туман поредел, приобрел золотистый оттенок и рассеялся, обнажив уступы скал. Теперь отчетливо видна была пропасть, обрывающаяся у их ног. Наконец туман исчез окончательно, словно отдернули занавес. Только вдали над первым перевалом еще тянулись легкие, тающие облака.

Синчи обернулся, смерил взглядом пропасть и узкую тропку, по которой они прошли, и покачал головой.

— Хорошо, великий господин, что тучи скрывали это от наших глаз. Страшная дорога.

Инка равнодушно пожал плечами.

— Ты думаешь, я испугался бы? Или, по-твоему, я не знал глубину этой пропасти?

— Ты все знал, великий господин.

— Разумеется. Разве ты не заметил, что я несколько раз бросал в пропасть камни? Они мне сказали, насколько она глубока.

— Я видел, великий господин, но подумал, что эти камни — твои уаки.

— Разве камни или звери еще где-нибудь почитаются как божество? — Инка испытующе поглядел на бегуна. — Отвечай, что тебе известно об этом?

— О да, великий господин. В долине за Силустани обитает племя, которое почитает кондора. Для них каждое перо этой птицы — святыня, уака.

— Племя? — инка слегка поморщился, и Синчи тотчас же поправился.

— По велению великого инки Пачакути это теперь обычное селение. Но они по-прежнему поклоняются кондору.

— Хм, а что тебе известно о тех, что поклоняются камням? Есть ли такие в этих горах?

— Вероятно, есть, но мне не доводилось встречать их. Они далеко, над Уальяго. Их боги — камни, похожие на зверей.

Ловчий что-то буркнул в ответ, из чего Синчи разобрал лишь одно слово «Капакабоне», и молча двинулся в путь.

Синчи даже и не догадывался, о каких важных вещах он заговорил. Борьбу с остатками прежних культов, как, например, с обожествлением камней, особенно распространенным в Капакабоне над озером Титикака, жрецы официального культа Солнца считали задачей первостепенной важности, и в этой борьбе они ни перед чем не останавливались. Когда слова, сказанные Синчи, достигнут ушей высших жрецов, половина жителей из окрестностей Уальяго будет тотчас же переброшена в другой конец страны, и там они, как переселенцы, смешаются с чужими племенами.