никакого алкоголя, это тело больше не бухает! Ни пиво, ни недавно понравившуюся ему водку. Будем работать.
Доплетясь на подгибающихся ногах до крыльца, я остановился. Десяток ступеней казались высшей мерой пытки, но, облокотившись о каменные вычурные перила, я поднял ногу на первую ступень. Дорогу осилит идущий!
В этот момент высокая дверь распахнулась, и из неё вылетел низенький толстячок, тряся кучей подбородков. Лысина была мокрой от пота, хоть жарко и не было.
— Ваше благородие, — зачастил он. — Что же вы так, без предупреждения, да без охраны? А ежели лихие люди? Вон, после последнего случая едва очухались, и опять на рожон? Шо люди-то скажут, вы ж наша надежда последняя! Негоже так собой рисковать, на вас больше двухсот душ уповают.
— А ты кто? — радуясь, что можно просто постоять, не забираясь по лестнице, спросил я. — У меня память немного отшибло, не помню.
— Да как же это? — всплеснул толстыми руками лысый колобок. — Я ж гувернёр ваш, господин, воспитатель с детства самого. Ой, шо творится-то! Это ж как произойти могло? Из-за лиходейства того, где вам голову проломили? В смысле, ударили по голове когда?
— Думаю, да, — степенно кивнул я. — Готов меня по новой обучать? Пойдём куда-нибудь, разговор есть. Думаю, долгий.
Рука, кстати, болеть перестала совершенно. Подарок непонятного божества действовал. И отдышался я быстрее, чем ожидал, потому легко поднялся по лестнице. Толстяк живо приоткрыл передо мной дверь, пропуская в огромный холл огромного здания.
Я вошёл и остановился в задумчивости. Как-то мало здесь людей для места, где живут двести человек. Ни детских криков, ни беготни. Вообще ни человека. Только откуда-то несёт морковно-луковой зажаркой. Похоже, кухня недалеко. Куда идти, я не знал, потому дождался своего пухлого сопровождающего и пошёл за ним.
К моему удивлению, несмотря на огромный избыточный вес, он был очень шустрым, я едва поспевал за ним. Шли мы недолго, до поворота коридора в левое крыло. Там толстяк открыл дверь, вновь пропуская меня вперёд.
Помещение, в котором я оказался, вызвало у меня восторг и непонятный трепет. Отделанное тёмной, почти чёрной древесиной, массивная мебель, состоящая из дивана, трёх кресел и огромного стола. Пара стеллажей до потолка, забитых книгами, явно старинными, и свитками. Всё говорило о том, что хозяин этого места — весьма серьёзный и занятой человек.
— Это кабинет вашего батюшки, — тихо сказал жирдяй, почти с разбега плюхаясь в кресло. — Присаживайтесь, вашбродь. Я так понимаю, разговор будет долгим. И да, меня звать Василий, как я уже говорил, я воспитывал вас всё ваше детство. Вы и правда ничего не помните?
— К сожалению, это так, — я медленно шел, поглаживая стены, кресло, столешницу, высокое кресло, стоящее во главе стола.
Мне хотелось ощутить тут всё. Именно наощупь. Я вдыхал запах пыли с непонятным мне восторгом. Внешне пыли не было, а запах был, с лёгким привкусом дыма от стоящего в углу камина. Я просто влюбился в эту комнату, впитывал её всеми органами чувств. Наконец, мягко опустился в кресло хозяина, с каким-то внутренним трепетом.
— Что же, Василий! — сказал я. — Давай пообщаемся. И да, я правда, как новорождённый, ничего не помню из прежней жизни. Думаю, именно тебе предстоит меня обучать по новой. Ты готов к подобной нагрузке?
— Конечно, господин! — подпрыгнул в своём кресле толстячок. — Всё, что пожелаете!
— Желаю, желаю, — благосклонно кивнул головой. — Для начала расскажи про мой род, про семью, про наших людей. А потом мне интересно, за что меня пытались убить. Кто, уже понимаю, не понимаю, за что.
— Ох, господин! — снова всплеснул руками толстяк. — Вы прямо самое важное обозначили. Давайте с рода начну, хотя, все покушения сильно связаны. В общем, род у вас древний. Очень. Наследственное баронство дали вашему роду аж четыреста лет назад, ещё от отца его императорского величества, Петра Алексеевича. С тех пор возвыситься не удавалось, хотя одному их ваших предков дали даже графа. Вот только не наследного, понимаете ли. Потому так и жили вы баронами, в основном.
— Угу, продолжай, — одобрил я.
— В общем, предки ваши, вашбродь, закусились с соседями. Из-за вашего тонкого места. Ну, это такая штука, где можно провалиться в другие миры. А ваше тонкое место чрезвычайно редкое. Точнее, уже соседское, мамка сдала его соседям, да дарует ей Росомаха достойное перерождение. Так вот, там всего три уровня, нулёвка, первый и второй. Глубже пусто.
Но, первый и второй уровень чрезвычайно богаты на добычу. Помимо макров, там добывают редчайшие ингредиенты с этих тварей и редкие травы. Очень финансово выгодные. И я уже сказал, что добычи там чрезвычайно много. Но, ваша матушка переписала его на соседей. Правда, в аренду, но, условия грабительские. На тридцать лет.
— И что заставило её это сделать? — поинтересовался я автоматически.
— Когда ваш батюшка погиб, у нас начались сильные финансовые проблемы. Все бизнесы были завязаны только на него. Никто даже примерно не знал, откуда ваш род получал денежку. Судя по всему, всё было полузаконно, так как после его смерти официальных бизнесов так и не нашли. А в договоре с соседями, вас они обязались обеспечивать. Единственный спорный момент, это наследование. При кончине вашего рода, тонкое место переходит к ним. Между нами, смерть вашей матушки и покушение на вас имеют корнем именно этот пункт, я уверен. Вот только, доказать это невозможно, к сожалению!
Да и не надо ничего доказывать! Один из этих уродов мне прямым текстом сообщил, что он пытался уничтожить мой род. Что теперь, устраивать суды и прочие хрени, которые любят люди лицевого мира? Нет, я привык решать дела намного проще. Нет тела — нет дела. Ну, как-то так. А я теперь точно знаю, кто виноват и что с этим делать. Паззл сложился. Для выживания придётся уничтожить род соседей. В покое они меня точно не оставят. И это не я злой. Информация от толстяка наложилась на то, что уже знал я.
— В общем, — продолжал мой нянька. — Вам бы поберечься. Есть у меня подозрение, что покушения не закончатся так скоро, как бы нам хотелось. Или через суд разрывать соглашение, вот только сомнения у меня огромные, что подобное возможно. Их связи и влияние намного больше нашенского.
— Поберечься, это, конечно, хорошо! — вслух начал размышлять я. — Вот только первопричины
