Прославление царя Фахраддина Бахрамшаха — сына Дауда
Глава содержит восхваление Бахрамшаха, правителя города Эрзинджана в Малой Азии, и посвящение ему поэмы. Низами просит Бахрамшаха принять поэму благосклонно и наградить его за труд.
О положении и достоинстве этой книги
Я, которым прославлена свежая роза моя, [60] В розах шахских садов распеваю звучней соловья. Я дышу лишь тобой [61]и все жарче, и все полновесней, Словно в колокол, бью я своей призывающей песней. Для напева слова́ мне никто бы не смел указать, Говорю только то, что мне сердце велело сказать. Необычные вещи сегодня показаны мною. Новый очерк им создан, и каждая стала иною. Много утренних зорь о премудром раздумывал я. Из колдующих зорь ныне сшита завеса моя. В ней высокий удел и покорное нищенство слиты, И сокровища тайные этой завесой укрыты. Этот сахар не видел слетевшихся мошек. Я мал, Словно мошка, но все же я сахар чужой не сбирал. Этот мир недоступным окажется даже для Ноя, Даже Хызр свой кувшин разобьет у сего водопоя. И, взыскуя прекрасного, нужных искал я примет. Стал я жребий метать, и благой получил я ответ. В двух краях засверкали две книги. В своей благодати Два на них Бахрамшаха свои положили печати. [62] Книга первая — золото. Новый открылся рудник. А вторая — жемчужина. Дар из пучины возник. [63] Та — для всех из Газны́ понесла свое знамя. Другая — На румийском дирхеме чекан поместила, сверкая. Хоть звенит звонким золотом прежний блестящий дирхем, Мой дирхем золотой ты сравнить не сумеешь ни с чем. Пусть моих караванов не так многочисленны вьюки, Но сдаю свой товар я в прекрасные, в лучшие руки. Вникни в книгу мою. Книга будто чужда и странна, Но прими ее ласково. Близкою станет она. В ней слова — что цветы насажденного правильно сада. В ней одно лишь свое, ничего ей чужого не надо. Для стола твоего эти яства готовились мной. Их прими, государь, их никто не касался иной. Коль они хороши, то да будет тебе в них услада, Если нет, то и помнить о яствах подобных не надо. Ты читай мою книгу, блистая меж звездных гостей, Со стола своего ты мне кинь хоть немного костей. Я ведь только твой пес, и расстался я с роком угрюмым, Услужая тебе этим лаем покорным и шумом. Мне немало владык благосклонно внимало, но я Их оставил. Тебе предназначена служба моя. Будет время, я знаю, на верного глянешь ты с верой. И, приблизив меня, наградишь меня полною мерой. Хоть в чертог, где живут только те, чьи сверкают венцы, Для хвалений вседневных пришли отовсюду певцы. Оценить Низами кто из них не сумел? Одиноко Он стоит пред певцами, стоит перед ними высоко. На стоянке одной повстречался я с ними в пути. На один переход я их все же сумел обойти. Мой язык — что алмаз. Этот меч мой, — тебе ведь он ведом. Я им головы снес, всем за мной появившимся следом. Этот меч Низами, многим головы сбросивший с плеч, Не стареет. Ведь он — притупленья не знающий меч. Хоть мне равных и нет и удел мой высок настоящим, Но для ног Низами есть предел, еще выше стоящий. Я к зениту лечу, хоть его и высоки сады, Но вкушу я, быть может, своих помышлений плоды. И, быть может, твоим благосклонным утешенный словом, Возле ног твоих царских склонюсь я под царственным кровом. Чтоб достичь небосвода, за пыль твоих стоп ухвачусь. До созвездий крутящихся как же еще я домчусь? Быть с тобой два-три месяца так я хотел, чтоб хвалами Твой порог осыпать. Но суровыми, злыми делами Занят горестный мир; я в кольце, и заказан мне путь, [64] И тугое кольцо я не в силах сейчас разомкнуть. Чтобы быть мне с тобой, чтобы встать мне у тронных подножий,— Мне казалось, о шах, из своей мог бы выйти я кожи. Но хоть множество львов на дорогах предчувствовал я, Хоть мечей и кинжалов сверкали везде лезвия, На путях, преграждаемых злыми клинками, — с тобою Пребываю душой. Утверждаю тебя я хутбою. Направляю к тебе я бегущую воду речей. Я — недвижный песок, словословья звенящий ручей. Я — пылинка. Ты — солнца на утреннем небе явленье. Я молюсь на заре. Да услышится это моленье! Сердце — море. В нем жемчуг. Moй жемчуг сияет огнем. Этот жемчуг — подвески на поясе царском твоем. Ночь твоя пусть вовек ярче звездных блестит узорочий! Пусть твои жемчуга озаряют течение ночи! Пусть тебя в сей обители бедствий не мучает гнет! Пусть другая обитель тебе еще ярче блеснет!
