- Моя дочь Дороти — первоклассная комическая артистка, — сказала Грейс. — Видели бы вы, сколько народу приходило на ее спектакли в Ирландии. Где бы она ни выступала...
Уилкинсон смотрел на угнетенную и усталую молодую женщину, которая очень мало напоминала комическую артистку. Он уже собирался сказать, что ничего не может сделать для них, но общее с Грейс прошлое и что-то неуловимое в Дороти, несмотря на ее молчание, заставили его передумать. Он попросил Дороти прочесть ему что-нибудь. Она ответила, что очень устала и предпочла бы сделать это через несколько дней.
Мамаша была в нетерпении, и Уилкинсон решил, что за всем этим кроется какая-то загадка. Он попросил принести еду и бутылку мадеры и заметил, что семейство ест с большим аппетитом; во время трапезы он вспоминал о прошлом, о Дублинском театре и о сестре Грейс, мисс Филлипс, которая теперь работала в его Йоркской труппе. Все время он не переставал внимательно рассматривать Дороти и сказал, что в свое время ее тетушка, мисс Филлипс, имела необыкновенный успех в роли Каллисты в «Кающейся красавице».
Дороти сказала, что эта роль ей хорошо знакома, и когда она по собственной инициативе стала произносить некоторые реплики, Уилкинсон тотчас же пришел в восторг от ее мелодичного, хотя и слегка глуховатого, голоса и решил, что она, без сомнения, актриса.
— Ваше амплуа? Трагедия, комедия, опера?
— Все, — ответила она к его изумлению. Прежде, чем они переехали из гостиницы, Уилкинсон согласился подписать с Дороти контракт, и первой ее ролью должна была стать Каллиста в «Кающейся красавице».
Это была превосходная идея — приехать в Лидс. Грейс поздравила себя с этим, ее самочувствие улучшилось, она давно не испытывала такого подъема. Она была нужна семье: когда Дороти попала в беду, она обратилась за помощью к матери, и именно Грейс нашла выход.
Уилкинсон смог предложить Дороти только пятнадцать шиллингов в неделю для начала. Это было прекрасное жалование для неизвестной актрисы, и ей еще предстояло показать себя в Англии, но разница между тем, что ей платил Дэйли, и этим жалованием была очень велика.
— Зато на душе спокойно, — сказала Дороти с присущим ей оптимизмом.
Душевный покой, думала Грейс, да. Хорошо, если бы Дэйли не нашел их здесь и не начал преследовать Дороти из-за контракта, на что, и Грейс это первая признавала, он имел полное право, подлец.
Помня о том, что именно пение принесло ей успех в Дублине, Дороти очень хотела ввести песню в финал пьесы.
— Каллиста умерла. Как она может воскреснуть и петь? — недоумевал Уилкинсон.
— Петь будет не Каллиста. Петь будет Дороти Фрэнсис. Вот увидите. Пожалуйста, я прошу вас, позвольте мне спеть. Если публика не примет, я больше не буду.
— Спойте для меня сейчас, — сказал Уилкинсон, ожидая услышать неплохой голос. Иначе зачем ей было стремиться его показывать? Но когда она запела «Мелтонские устрицы», то сразу же покорила его. Этой молодой женщине дано все, что нужно актрисе для успеха: ярко выраженная индивидуальность, стройная фигура, скромная и чувственная одновременно, лицо, хоть и не отличалось красотой, несомненно было очаровательным и становилось совершенно неотразимым, когда она улыбалась, голос завораживал слушателей, а в ее пении было столько чувств, очарования и мягкости, что трудно было сдержать восторг. Он начинал испытывать радость от того, что мамаша привезла ее к нему. Но почему же она уехала из Дублина? Почему никто из тамошних владельцев театров не потрудился удержать такую талантливую актрису?
Он указал в афишах ее имя — Дороти Бланд, и она попросила его исправить — Дороти Фрэнсис. Она рассказывала об этом Грейс, когда внезапно ее осенило: если она добьется успеха, нельзя допустить, чтобы Дэйли узнал про нее и где она находится.
— Я должна срочно сменить имя, имя Дороти Фрэнсис не должно появиться на афишах, которые могут попасть в руки к Дэйли, — сказала она.
Грейс согласилась с ней, и Дороти, которая за это короткое время успела проникнуться доверием к Уилкинсону, пошла к нему.
— Я должна вам кое-что рассказать, — начала она. — Я жду ребенка.
У него вытянулось лицо. Актрисы постоянно беременны, но обычно умудряются не терять много времени по этой причине. Однако он не был уверен, что и Дороти это тоже удастся, и для него это было ударом. С другой стороны, это могло объяснить ее бегство из Дублина, а такую причину он воспринимал спокойнее, чем возможный скандал в театре.
— Когда? — спросил он.
— Через шесть месяцев.
— Через шесть месяцев? Ну что же, у нас есть немного времени.
Она почувствовала облегчение.
— Я буду работать до последнего момента, но я хотела бы сменить имя.
Он согласился.
— В этом нет большого труда.
— В моих обстоятельствах я предпочла бы, чтобы меня знали как миссис.
— Конечно. Вы не хотите быть Бланд?
— Нет, родственники моего отца возражают против этого.
— И вы не можете носить имя Филлипс, ваша тетушка выступает под этим именем, и будет путаница. Можно назвать вас Джордан, потому что вы только что пересекли реку.
Он пошутил, но она ответила:
— Миссис Джордан. Дороти Джордан. Не хуже любого другого имени.
Так она стала миссис Дороти Джордан.
Успех был грандиозный. Как только она появилась в простом муслиновом платье и чепце и спела песенку Фебы, она уже знала, что успех ей обеспечен. Какое значение имела смерть Каллисты? Она воскресла в прелестном облике Дороти Джордан, которая пела им так прекрасно, что они в восторге не отпускали ее со сцены. Она стояла, принимая их аплодисменты, и думала о том, что наступит день, когда она сможет играть только комические роли, будет петь и танцевать, и ей не придется выступать в пьесах вроде той, в которой она играет Каллисту.
До поры до времени, однако, она радовалась и тому, что имела; она не могла поверить в то, что еще совсем недавно планировала бегство от этого подлеца Дэйли. Если бы этого человека не было на Земле, если бы она не носила в себе его ребенка, она была бы вполне счастлива. Но она будет счастливой, и хотя ребенка ей навязали, она станет любить его, когда он появится на свет. Что же касается ее контракта с Дэйли, то она приложит максимум усилий, чтобы забыть про него. Тэйт Уилкинсон был ею очень доволен.
Жизнь в театре научила ее не ждать слишком многого. В то время, как семья и мистер Уилкинсон радовались ее успеху, некоторые члены труппы совсем не склонны были разделять их энтузиазм. «Кто такая эта Дороти Джордан?» — интересовались некоторые актрисы. «Почему она появилась, неизвестно откуда, и сразу же получила лучшие роли? Как ей удалось добиться успеха у публики? Уилкинсон сделал для нее больше, чем для кого бы то ни было другого в труппе». Старые завистники начали поднимать голову. «Черт бы их побрал, — кричала Дороти. — Они получат то, что заслужили».
