Поскольку гордость запрещала девушке обращать на него внимание, она находила некоторое утешение, беседуя о Боваллете с его лейтенантом. Дэнджерфилд охотно говорил на эту тему и был шокирован, узнав, какое ужасное впечатление сложилось у нее о его кумире. Он был согласен с тем, что сэр Николас был слишком неистов и беззаботен, чтобы сразу понравиться даме, но когда Доминика начала изливать перед ним все свое презрение к Боваллету, юноша был вынужден протестовать. Казалось, она только этого и ожидала.
— Я прекрасно могу себе представить, что Англия воспитывает только таких пустозвонов, задир и хвастунов, сеньор, — сказала она высокомерно.
— Задира и хвастун? — откликнулся Дэнджерфилд. — Сэр Николас? Нет, вы не должны так говорить на борту его корабля, сеньора.
— О, я ничуть не боюсь! — воскликнула Доминика.
— Вы и не должны бояться, сеньора. Но вы говорите с лейтенантом сэра Николаса. Возможно, те, кто служит под его началом, знают его лучше, чем вы!
Эти слова заставили леди широко раскрыть глаза.
— Что же, вы все околдованы? Вас так очаровал этот человек?
Лейтенант улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Многие из нас любят его, сеньора. Он настоящий… мужчина, если только вы меня понимаете…
— Настоящий хвастун! — поправила она, скривив губы.
— Нет, сеньора, вы не правы. Я допускаю, что вам не по душе его манеры. Но я еще ни разу не видел, чтобы он не сдержал своего обещания. Если бы вы узнали его получше…
— О, пощадите меня, сеньор! Я не желаю знакомиться с этим разбойником получше!
— Возможно, его поступки кажутся вам слишком стремительными: он всегда идет к намеченной цели прямым путем. Чтобы понравиться даме, он не прибегает ни к каким тонкостям.
Она ухватилась за эти слова и задала вопрос, который уже давно искала способ задать.
— Как я понимаю, ваши английские леди думают так же, как и я, сеньор?
— Нет, думаю, он им очень нравится, — ответил Дэнджерфилд, слегка улыбаясь. — Пожалуй, даже слишком, чтобы это могло понравиться ему.
Доминика заметила улыбку.
— Не сомневаюсь, он изрядный повеса! Дэнджерфилд покачал головой.
— Нет, хотя он и очень легкомысленный человек, но он никогда не обидит женщину. Доминика подумала над этим минутку. Дэнджерфилд прилежно продолжал: — Вы не должны думать, что он плохого мнения о женщинах, сеньора. Сказать по правде, мне кажется, он очень мягок в обращении со слабым полом.
— Мягок! — воскликнула леди. — Могу себе представить! Мне кажется, это грубый, неотесанный человек. Неистовый, резкий!
— Вы не должны бояться его, сеньора, — серьезно ответил Дэнджерфилд. — Клянусь честью, он никогда не причинит вреда тому, кто слабее.
Доминика была оскорблена.
— Бояться его? Сеньор, да будет вам известно, я не боюсь ни его, ни кого бы то ни было! — яростно заявила она.
— Храбрая девочка! — раздался сзади одобрительный возглас.
Доминика вздрогнула и, обернувшись, увидела Боваллета, который стоял небрежно, прислонившись к фальшборту. Он дружелюбно протянул руку.
— Раз уж вы ничего не боитесь, то подойдите поговорить с неотесанным и грубым человеком!
Дэнджерфилд поклонился и быстро отступил, предательски оставив даму в одиночестве. Она топнула маленькой ножкой.
— Я абсолютно не желаю разговаривать с вами, сеньор.
— Я не сеньор, дитя мое.
— Это верно, сэр Николас.
— Подойдите же! — настаивал он, требовательно глядя на нее. — Я смиренно молю вас!
— Благодарю, но мне хорошо и тут, — ответила Доминика и пожала плечом.
— Гора не желает идти. Ну что ж, вот вам и результат. — В два прыжка он оказался рядом с ней, и она инстинктивно отступила, почувствовал приятный испуг. Он нахмурился и опустил руки ей на плечи. — Почему вы отступаете? Думаете, я и в самом деле обижу вас?
— Нет… то есть… я совсем не знаю, сеньор, да мне и дела нет…
— Смелые слова, но все же вы отступаете. Неужели вы так мало знаете меня? Обещаю, что у вас будет случай узнать меня лучше.
— Мне больно! Отпустите меня!
Он слегка оттолкнул девушку от себя и с удивлением посмотрел на нее.
— Отчего же вам больно? Оттого, что я держу вас так?
— Ваши пальцы врезаются мне в тело до самых костей! — пожаловалась Доминика сердито.
Он улыбнулся.
— Вовсе нет, любимая, и ты сама это знаешь.
— Отпустите меня!
— Но если я это сделаю, вы сразу убежите! — заметил он.
— Мне непонятно, как вам может нравиться разговор с кем-то, кто… кто вас ненавидит!
— Не знаю… Мне кажется, ты не ненавидишь меня!
— Ненавижу! Ненавижу!
— Клянусь смертью Господней, тогда зачем же ты мучаешь бедного Диккона? Не для того ли, чтобы подразнить меня?
Это было уже слишком, и она резко ударила его прямо по улыбающимся губам. Тут же ее сердце куда-то сорвалось, ее охватило моментальное раскаяние, а Николас быстро нагнулся, поймал ее руки и отвел их ей за спину. Доминика подняла полуиспуганные, полувызывающие глаза и увидела, что он опять смеется.
— Как по-вашему, чего вы теперь заслуживаете? — спросил Боваллет.
В ответ она прибегла к самому сильному своему оружию и разрыдалась. Он тут же отпустил ее.
— Милая моя, любимая, — покаянно произнес Боваллет. — Не надо плакать! Неужели я такой страшный людоед? Я только дразнил тебя, дитя. Посмотри на меня. Нет, улыбнись! Видишь, я целую край твоего платья. Только не плачь!
Он опустился перед ней на одно колено, она взглянула сквозь слезы на его склоненную голову и вдруг услышала приближающиеся шаги. Девушка быстро тронула вьющиеся волосы.
— Не надо! Сюда идут! Встаньте, встаньте!
Боваллет поднялся на ноги и в ту самую минуту, когда на трапе появился его шкипер, быстро сделал шаг вперед, чтобы защитить Доминику от глаз этого морехода.
Теперь ничто не мешало ей бегством удалиться вниз. Внимание сэра Николаса отвлекал шкипер, так что путь был свободен. Донья Доминика осторожно подошла к фальшборту, тщательно вытерла глаза и немного постояла, успокаиваясь и глядя на море.
Спустя минуту-другую она услышала удаляющиеся тяжелые шаги шкипера и новую, более легкую поступь. Пальцы Боваллета накрыли ее руку, лежавшую на поручне.
— Простите неистового и неотесанного хвастуна! — умоляюще произнес он.
Доминика чуть было не улыбнулась.
— Вы чудовищным образом используете меня, — пожаловалась она.
— Но вы же не ненавидите меня? Этот вопрос она оставила без ответа.
— Я не завидую той леди, которую вы возьмете в жены, — сказала она.
— К чему вам завидовать самой себе?
При этих словах она резко взглянула на него, покраснела и отвернулась.
— Не понимаю, как английские леди выносят вас, сеньор.
