— Единственное колдовство, которое я использую, — это колдовство моря, сеньора, — сказал Боваллет. — Я не прибегаю ни к каким чарам, но мне сказали, что я родился в день соединения Венеры с Юпитером. Это счастливый знак! Выпьем за эти планеты! — Он поднял кубок и выпил.
— Алхимия и астрология — это ловушка дьявола, — жестко проговорил дон Мануэль. — Идеи Парацельсия кажутся мне пагубными, сеньор, но я слышал, что их изучают, и многие верят им в Англии. Вот убеждения и абсурдные, и еретические! Я даже слышал, как некто сомневался в том, что его сосед родился под знаком Стрельца только потому, что у того были румяные щеки и каштановая борода! Сколько еще людей, которые не выйдет за порог собственного дома, не повесив на себя кусочек коралла, или не положив в карман сапфир для придания им храбрости, или не взяв с собой какой-нибудь другой игрушки, приличествующей разве что детям или неверным. Говорят еще, что небеса делятся на дома, и один дом правит тем-то и тем-то, а другие чем-то еще. Вредоносные идеи, рассчитанные на легковерных глупцов!
Так дон Мануэль весьма решительно разделался с Парацельсием.
Глава III
Назавтра установилась прекрасная погода, ярко светило солнце, сильный ровный бриз наполнял паруса. Дон Мануэль решил не вставать с койки, волнения и испытания предыдущего дня совсем измучили его. Он с трудом заставил себя позавтракать хлебом, вымоченным в вине, и отослал от себя дочь. Его трясла лихорадка, он жаловался на головную боль. Вокруг него неутомимо хлопотал Бартоломее, его слуга, но Джошуа Диммок также был к его услугам. Джошуа был настоящим профессионалом. Он со знанием дела рассказал о нескольких видах лихорадки и, не разделяя неприязнь дона Мануэля к астрологии, прописал ему всегда носить при себе щепочки от виселицы. Щепочки эти он извлек из глубины своих карманов и с жаром стал распространяться об их магических свойствах. Дон Мануэль раздраженно отмахнулся, однако согласился принять сильное сердечное средство, которое, как его заверили, было получено прямо из кладовой леди Боваллет, дамы, чье имя уже не раз таинственно упоминал Джошуа.
— Вернейшее средство, сеньор, — убеждал его Джошуа. — Тут есть и сироп, и дягиль, и горсточка можжевеловых ягод, и буквица[33], и митридат[34], я уж не говорю о полыни[35], а ведь это, как известно, одно из самых сильных лекарств от всяческих лихорадок. И все это, благородный сеньор, было вымочено в вине собственными ручками миледи, а потом плотно закупорено, как вы можете заметить. Соблаговолите выпить, и сами во всем убедитесь!
Дон Мануэль выпил предложенное ему сердечное средство, и был заверен в скорейшем выздоровлении. Однако сам Джошуа имел на этот счет иное мнение, о чем не замедлил сообщить сэру Николасу на ухо, предупредив его, что на борту «Рискующего» находится умирающий.
— Я знаю, — коротко ответил Боваллет. — Если только я не ошибаюсь, у него cameras de sangre[36].
— Мне тоже так показалось, сеньор. Достаточно было только одного взгляда, заметьте. Его слуга — тощий меланхолик, я таких и не видывал! — все толкует о приступах лихорадки, но я вам скажу: нет, тут скорее cameras de sangre, а слуга — просто олух. Дайте я застегну вам манжет, если позволите, сэр. — Он сделал это и отступил на шаг полюбоваться своей работой. Затем заговорил с еще большей убежденностью: — Более того, хозяин, заметьте, это недобрый знак. Совсем недобрый! Смерть притягивает несчастье. Я не говорю о неизбежных потерях, о смерти в бою. Это совсем иное дело. Но длительная болезнь… Мы должны как можно скорее высадить благородного сеньора на сушу.
— Как это так? Что это еще за новости, разбойник? — поинтересовался Боваллет, откидываясь в кресле. — Где и зачем нам его высаживать?
— Думаю, что Канары — самое подходящее место, сэр. Причина совершенно ясна — он должен умереть на суше или на другом корабле, или где угодно, только не у нас. Нечего нам обременять себя еще и этим. — Он быстро пригнулся, увертываясь от брошенного в него сапога.
— Болтун! — обратился к нему Боваллет. — Прекрати эти разговоры! Мы высадим благородного джентльмена в Испании. Запомни это!
Джошуа подобрал сапог и опустился на колени, чтобы помочь сэру Николасу надеть его, нисколько не смущенный таким поворотом дела. — Осмелюсь только сказать, хозяин, что мы сами суем голову в петлю.
— Можешь быть уверен, что твоя шея уже давно тоскует по веревке, — весело ответил сэр Николас.
— А вот на это, сэр, я вам скажу, что уж я-то не скитаюсь по белу свету, грабя и воруя, — совершенно беззлобно отпарировал Джошуа. — Небольшое усилие, сэр, и мы наденем сапог. Вот так! — Он разгладил морщинку на мягкой коже и взял в руки другой сапог. — Да будет вам известно, сэр, что ко мне это не относится: в моем гороскопе ясно сказано, что я окончу свои дни не в кровати. Неплохо бы было составить и ваш гороскоп, хозяин, чтобы мы знали, чего нам ждать.
— Ну так и отправляйся в кровать, дурень, и жди смерти там! — посоветовал Боваллет. — Ты слишком много себе позволяешь. — Он слегка пошевелил ногой.
— Тогда, хозяин, — философски заметил Джошуа, — пусть все будет, как есть, на все Господня воля. Думаю, я действительно не должен был так говорить. Но если вы позволите, то все эти путешествия по морям с бабой на борту…
— Что? — заревел Боваллет, выпрямляясь на стуле.
Умные серые глаза Джошуа расширились.
— Ого! Прошу прощения, сэр, я хотел сказать: с леди. Но суть дела от этого не меняется, даже наоборот, если только вы меня понимаете. Все, молчу, молчу! Имейте только в виду, что это противоречит всем обычаям, и я не сомневаюсь, злой рок уже подстерегает нас.
Боваллет принялся поглаживать свою острую бородку, и, увидев сей грозный для него признак, Джошуа поспешил начать стратегический отход к двери.
— Злой рок, несомненно, подстерегает тебя и скоро обрушится на тебя, мой друг, — сказал сэр Николас, не спеша поднимаясь на ноги, — и этим злым роком, возможно, окажется кончик моего сапога!
— Сэр, я удаляюсь как можно скорее, — быстро проговорил Джошуа и проворно выскочил за дверь.
Боваллет мерным шагом последовал за ним и вышел на палубу посмотреть, как разбирают груз, снятый со «Святой Марии». Разгрузку и сортировку добра, захваченного на «Святой Марии», увидела и донья Доминика, тоже вышедшая на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Презрительно скривив губки и вздернув подбородок, она прошла на ют и встала, глядя вниз на шкафут, где были свалены рулоны холста, на грубых весах взвешивались слитки золота. Ричард Дэнджерфилд, с листом бумаги и чернильницей сидел на перевернутом бочонке, прилежно записывая цифры, которые выкрикивал крепкий волосатый матрос. Рядом, на другом перевернутом бочонке, уперев руку в бедро и покачивая сапогом, небрежно развалился Боваллет. Взвешивание целиком поглощало его внимание, и он не видел пристально глядящую на него девушку.
