— Это тебя надо психиатру показать, швабра драная! И к детям не подпускать! Ч-черт…
Всю дорогу Эми всхлипывала на заднем сиденье, а Джек яростно скрипел зубами, потому что ругался про себя.
В прихожей Эми вытерла нос рукавом и вдруг вскинула на отца исполненные восхищения и обожания глаза.
— Па-ап?
— Чего тебе?
— Ты вообще… Самый смелый!
— Ну не самый…
— Самый-пресамый. У тебя та-акое лицо было… Джимми наверняка описался! Он трус.
— И давно ты там стояла?
— С после обеда.
— Два часа… В-выдра…
— А кто такая выдра?
— Это такая… крыса, только большая и мокрая.
— Ох… Пап?
— В ванную умываться марш.
— Иду-иду… Пап, а мы больше в школу не пойдем?
— В эту? Да ни за что на свете. Мы вообще уезжаем. Завтра.
— Ой! Нет!
— Как — нет? Мы же договорились?
— Да нет, просто завтра нельзя. Мы же должны столько дел сделать… К бабушке с дедушкой пойти, с мамой попрощаться, потом собрать всех кукол, все мои платья, мои драгоценности, мои рисунки, потом зайти к Глэдис, я ей обещала бусики отдать…
— Действительно, это я погорячился насчет завтра. Слушай, Эми, а как насчет того, чтобы завтра отправиться к дедушке с бабушкой, а я в это время соберу все твои вещи, все сложу в багажник, потом завезу Глэдис бусики…
— Нет, бусики я сама отдам, когда мы от бабушки поедем. Давай так. Я не против. Пап, а у нас есть еда?
— Ты голодная?
— Ну… понимаешь, она меня поставила в круг немножечко вместо обеда…
Джек издал глухое рычание и отправился на кухню — искать в доме хоть что-то из еды, пригодное пятилетней девочке…
Через неделю, за пару дней до Хеллоуина, все было готово к отъезду. Ничего из мебели Джек забирать не собирался, квартиру так и выставили на продажу вместе с обстановкой. Исключение составила комната Эми — детскую кроватку с балдахином, туалетный столик, трюмо, розовый пушистый ковер и все остальное великолепие Джек запаковал в контейнер для перевозок и отправил на почту. До Рождества все это доберется до Сайлент-Крик, а они с Эми поедут налегке.
Гай и Сюзанна Леруа на редкость тактично и мудро подготовили девочку к разлуке. Почти всю неделю они не расставались с внучкой, гуляли с ней, ходили в театр, а накануне отъезда втроем пошли на кладбище и положили на могилу Иветты букет белых лилий…
Джек пришел чуть позже и ждал в отдалении, почему-то стесняясь подойти к могиле своей юной жены. Старики Леруа и Эми стояли, склонив головы, и Сюзанна что-то негромко говорила внучке. Джек инстинктивно почувствовал себя в этот момент немного чужим…
Острая жалость к Иви пронзила его сердце — и ушла, оставив лишь легкий привкус грусти. Прощай, маленькая фея Иветта. Прости меня, Иви. Прости за то, что так и не смог дать тебе настоящую любовь…
Сухонькая ручка Сюзанны Леруа легла ему на плечо.
— Спасибо, Джек. Спасибо за все. За эту неделю. За ваше… молчание. Попрощайтесь с ней, мы будем ждать в машине.
Джек Браун проводил долгим взглядом эту троицу — сгорбившегося, постаревшего Гая, его всегда надменную, но сегодня удивительно тихую супругу и Эми, вцепившуюся тонкими пальчиками в руку деда и что-то торопливо ему рассказывающую на ходу…
Джек подошел к маленькой могиле, утопающей в цветах. Белый мраморный ангел сложил крылья, присел на самый угол мраморного надгробья… Хороший памятник. Простой, нежный, невесомый — как сама Иви.
Он коснулся пальцами щечки ангела.
— Прощай, девочка. Прости меня. Не волнуйся за Эми — я сделаю все, чтобы она была счастлива. Спи, Иви. Спи, маленькая…
Он торопливо достал из внутреннего кармана куртки слегка помятую, алую, как кровь, розу. Положил на середину мраморной плиты — и среди вороха белоснежных лилий и подвядших на морозе хризантем алое пятно показалось вспышкой пламени.
В этот момент облака на мгновение разошлись, в просвете плеснуло ослепительносиним, и на маленького белоснежного ангела упал один-единственный золотой луч солнца.
Джек вздохнул, чувствуя, как уходит из сердца тупая, ноющая боль, как расправляются плечи и становится легче дышать.
Иветта попрощалась с ним и отпустила.
Он повернулся и быстрыми шагами зашагал с холма. Сон закончен. Теперь надо прожить целую жизнь.
4
Снег шел всю ночь, а с утра выглянуло солнце, и теперь глазам было больно — так сверкало и горело все вокруг.
Рыжая лисица просквозила между деревьями, вдруг учуяла что-то, подняла голову, чутко замерла…
Нос лисицу обмануть не мог. Здесь совсем недавно прошли шесть лап. Две — человечьи, четыре — собачьи. Собачьи лапы видно, вот они — громадные, пахнут смертью, страхом, дымом и железом. Но человечьи… Загадка!
Во-первых, человечьих следов было НЕ ВИДНО, хотя они тут БЫЛИ. Во-вторых, они совершенно НЕ ПАХЛИ ЧЕЛОВЕКОМ, хотя и БЫЛИ ЧЕЛОВЕЧЬИ.
Лисица фыркнула и на всякий случай побежала совсем в другую сторону.
В В племени Черного Лося всегда рождались воины и охотники. В племени Бегущих Ручьёв — провидцы и колдуны. Когда молодой охотник из племени Черного Лося взял в жены девушку из Бегущих Ручьев, это никого не удивило — скоро родится еще один охотник, в крайнем случае — колдун. Девочка… ну, девочка тоже хорошо, девочки нужны в любом племени, ведь должен же кто-то рожать охотников, воинов, колдунов и провидцев…
Когда маленькой Аитеннае исполнилось четыре весны, она уже безошибочно могла указать, в какую сторону ушли олени, будет ли в этом году большая вода в горных реках и стоит ли запасать ягоды и грибы на будущую зиму.
На девятую весну ей повязали расшитую алыми и зелеными бусинами повязку Иш-Сон-Кан, Святой Женщины, а в одиннадцать лет нарекли Стерегущей Совой, верховной колдуньей сиу и шошонов, и прикрепили к повязке маховые перья белой совы.
С тех пор прошло много весен. Стерегущая Сова забыла, сколько именно.
Насчет индейцев существует несколько распространенных заблуждений.
Во-первых, они вовсе не этническое меньшинство. И не большинство. Они просто живут на этой земле. Когда Великий Маниту позволяет — их много, когда гневается — их мало. Надо подождать. За ночью придет день, за зимой — весна, родятся новые дети…
Во-вторых, никуда они отсюда не уходили. Они были в этих лесах всегда. И пребудут вовеки. Совершенно не важно, сколько в жилах человека течет индейской крови — даже если всего одна капля. Однажды кровь позовет, да так, что человек не сможет сопротивляться этому зову.
Стерегущая Сова знала такие случаи. Взять Джозефа Крейна, преуспевающего банкира из Чикаго. Восемнадцать лет назад все газеты захлебывались, наперебой рассказывая о таинственном исчезновении миллиардера из собственного офиса посреди бела дня. Последним его вроде бы видел уборщик, прибиравший служебные помещения. Не то пуэрториканец, не то мексиканец, не то еще какой индеец… вероятнее всего, он и был причастен к похищению мистера Крейна, потому как тоже исчез, едва полиция захотела с ним пообщаться…
