когда еще не ходил в школу; как этот дядька берет в руки его письмо и, узнав, что оно от пионера из Советского Союза, рвет его или кладет на стол и долго бьет плеткой по конверту.
«Нет, письмо туда писать нельзя,— твердо решил Аркашка.— Но что же делать? Что?»
А в школе Герка все продолжал спрашивать Аркашку о марке.
— Ну, что же? Где твоя Ангола? — не унимался он. А один раз, выждав перед началом уроков, чтобы в классе собрались почти все, громко объявил: — Аркашка все наврал! Нет у него никакой Анголы! А если и есть марка, то какая-нибудь задрипанная американская или испанская...
И тут случилось неожиданное.
Услышав про свою испанскую марку, Аркашка в два прыжка оказался рядом с Геркой. Тот не ожидал этого, но быстро собрался и, приготовившись к обороне, толкнул Аркашку в плечо:
— Ты чего это?
Но Аркашка что было сил навалился на Герку, прижал его к полу и начал бить. Герка, казалось, не сопротивлялся, а только хрипел. Однако, изловчившись, он сильно ударил Аркашку ногой в живот, так, что тот отлетел к столу, где сидела Верочка.
— Ой! — покрывая общее возбуждение класса, завизжала она.
Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в класс не вошла Майя Семеновна, преподавательница русского языка.
— Ой! — еще сильнее, чем Верочка, завизжала она, но это как раз и остановило всех, в том числе Герку и Аркадия.
Поднимаясь с пола, они глянули друг на друга, понимая, что теперь оба друзья по несчастью, и, повернувшись к Майе Семеновне, пыхтя, стали ждать приговора. У Герки из носу текла кровь.
— Сейчас же выйдите и умойтесь,— начала учительница.— А потом... потом ступайте к директору и расскажите, что случилось...
К концу пятого урока в школу не пришел, а, скорее, прилетел Теркин папа. Классу было велено остаться.
— Будет собрание,— объявила староста Пятакова.— Прорабатывать Сазонова будем...
— А почему только Сазонова? — спросил кто-то.— Ведь они оба дрались...
— Не знаю. Так сказали...
В класс вошли Майя Семеновна, директор и Теркин папа, который вел своего сына за руку.
— Вы посмотрите, посмотрите, как у него нос распух,— начал он еще от дверей демонстрировать Герку.— Ведь это варварство — так бить человека. Это же хулиганство...
— Ну, за хулиганство судят... А за это Аркашку судить не будут,— раздался голос с задней парты.
— Куркин! Помолчи! — властно прервал его директор.— Слушай лучше!
И Куркин, буркнув что-то веселое своему соседу, замолчал.
А Теркин отец все говорил и говорил. Он рассказывал совершенно невероятные сказки, будто когда он, Анатолий Петрович Листовский, был в таком же возрасте, как они, то никогда не дрался, что тогда вообще мальчишки не дрались, а были очень примерными и воспитанными и что драться — это нехорошо.
В конце своей речи он опять вернулся к Геркиному носу и заметил:
— Сазонов искалечил моего сына. Вот смотрите, как у него нос распух...
— Но у Сазонова ведь тоже синяк не на спине,— вставил опять Куркин.
Но на этот раз директор его не перебил. Он так же, как и все, взглянул на Аркашку и, как бы действительно убедившись, что синяк не на спине, а под глазом, вышел вперед и начал говорить.
Он тоже говорил долго, а потом еще выступила и Майя Семеновна.
Когда собрание закончилось и все вышли из класса, директор остался с Аркадием один на один.
— Ну, расскажи мне, за что ты так налетел на Листовского? Почему появилась у тебя к нему такая ненависть? Из-за марки, как говорят? Нет, я этому никогда не поверю...
Но Аркадий молчал. Он молчал и тогда, когда директор пригрозил ему четверкой по поведению за полугодие, и тогда, когда сказал, что поставит вопрос об исключении его из школы. Не помогало ничего. Аркашка молчал, как камень.
— Ну, вот что,— произнес директор в заключение.— Завтра в школу без родителей не приходи.
— А у меня отец в командировке.
— Тогда пусть придет мать...
После школы Аркашка поехал прямо к дяде Мите. Почему он так сделал? Отец его действительно был в командировке, а матери говорить, что ее вызывают в школу, не хотел. Он знал, что дядя Митя ему поможет. И дядя Митя помог бы ему обязательно, если бы он рассказал ему всю правду. Вообще-то Аркашка ничего не утаил — не сказал только, из-за чего началась драка. И уж, конечно, промолчал об истории с ангольской маркой. А вот этого как раз делать-то было и не нужно, потому что, как часто бывает, одна неприятность, если с ней не разделаться, ведет за собой другую. Так это случилось и в этот раз, хотя все так хорошо началось...
Договорившись с дядей Митей, что он назавтра придет к нему в школу, Аркашка, не заезжая домой, решил заглянуть в магазин «Филателия».
«Может быть, будет там Ангола на этот раз»,— подумал он. Но марки не оказалось.
Уже выходя из магазина, Аркашка увидел у дверей высокого парня в ярком шерстяном шарфе.
— Тебе что, Ангола нужна? — толкнул его тот плечом.
Аркашка кивнул головой.
— Пошли...
На улице парень вытащил из кармана кусочек картона, обтянутый пленкой, и показал ему.
У Аркашки захватило дух. Это была Ангола.
Желтые, голубые, оранжевые квадратики так и поблескивали на ладони парня. Однако стоили они у «продавца» дорого, и денег у Аркашки не хватило. Тогда он, не раздумывая, вытащил кожаный кляссер и протянул его парню.
Тот прямо-таки выхватил Аркашкино богатство.
В троллейбусе по дороге домой Аркашка не мог налюбоваться марками. Он так и держал их перед собой озябшими пальцами, не надевая перчаток,— боялся, что испачкает целлофановую обертку или еще (не дай бог!) помнет.
Изображавшие какие-то африканские деревья, марки казались ему самыми красивыми на свете. Он даже представил себе, как шумят эти деревья от дуновения жаркого африканского ветра.
«Ветра? — подумал Аркашка.— А может быть, его там не бывает? Ведь это не наш климат. Это не Европа... Не Франция... Не Испания...»
И тут вдруг Аркашка вспомнил, что забыл вытащить из кляссера, который отдал парню, ту старую испанскую марку — подарок дяди Мити.
«Надо бежать к магазину,— искрой мелькнула у него мысль.— Найти этого парня... Обязательно найти... И во что бы то ни стало забрать у него испанскую марку... А вдруг парня уже там нет?..»
Аркашка пересел на троллейбус, который шел
