тебе станет лучше.
Не станет, лучше мне не станет.
Мои дети мертвы. Мои близкие оказались злейшими врагами. Люди, которым я доверяла, родители, сестра, муж. Все.
На самом деле причины, по которым они это сделали не так и важны. Важен результат. Я не стала настаивать на объяснении. Не хотела больше ничего знать и понимать тоже. Такое невозможно понять или простить.
— Отец… — подавилась этим словом, как можно называть отцом человека, сотворившего такое, и все же заставила себя договорить, — отец хотел встретиться сегодня утром, но я не пойду к нему. Не хочу видеть никого из них. Не могу…
— И не нужно, — сказал Саша жестко, — Лена, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.
Нет, никакое время не излечит такое. Раны, которые мне нанесли не заживут никогда.
В дверь позвонили. Саша пошел открыть.
Пока врач мерил мне давление и делал укол, а медсестра вносила сведения в медицинскую карту, я обдумывала слова Саши. Все сходилось, все недомолвки, взгляды, которыми иногда обменивались Егор и родители, оборванные разговоры. У них была общая тайна, страшная, горькая, невыносимая. Я думала, что брак с Егором спас меня из родительского дома, что я сбежала от их нелюбви, нашла себе место в жизни, но вместо этого со мной играли столько лет. Дергали за ниточки, как марионетку. Не понимала, зачем родителям потребовалось поменять дочерей в постели Егора. Зачем они устроили это жуткое представление с изменой, но собиралась выяснить. Они один раз ушли от ответственности. Смерть Сашиных родителей, Жени и моей девочки сошла им с рук. Егор уверен, что и от сына избавился также без последствий. Ему нечего бояться в городе, где все куплено и по одному звонку честные полицейские остаются без работы, а он спокойно спит в одной постели с моей сестрой.
Нет! Так не пойдет! Егор ответит за то, что сделал.
Я заставлю его заплатить. Саша сказал, что мне принадлежит целая корпорация. Невероятно, но если это действительно так, то у меня есть ресурсы для мести. Есть деньги, власть и желание растоптать, уничтожить мужа и… да, и родителей тоже.
От госпитализации я отказалась, и так слишком много времени провела на больничной койке. Хватит. Пора действовать.
Когда Саша вернулся, проводив медиков, я уже поднялась с кровати и переоделась в джинсы и пуловер.
— Лена, тебе велели лежать, — сказал он озабоченно, — ты еще слишком слаба.
— Ты знаешь, что сделали с моим сыном? Его похоронили? — Я уверенно направилась к нему.
— Лена, ты хочешь его увидеть? — Саша посмотрел на меня с ужасом.
Наверняка решил, что от горя и отчаяния я сошла с ума, но, похоже, впервые в жизни я начала мыслить трезво, без оглядки на близких, которые оказались врагами.
Я не хотела видеть своего мертвого малыша, это бы меня убило. После такого я не смогла бы оправиться. Нет, я хотела заставить Егора понять, что он сделал. Хотела, чтобы он почувствовал мою боль. Если, конечно, он в состоянии чувствовать хоть что-то. Он никогда не пройдет со мной по тому ночному лесу, истекая кровью. Но хотя бы пусть точно знает, что натворил, не прикрываясь моей предполагаемой изменой.
— Я хочу, чтобы моему мальчику сделали анализ ДНК. Я хочу, чтобы Егор знал, что в ту ночь он убил собственного сына. А еще я хочу отомстить, им всем. Ты обещал Жене, что защитишь меня.
Саша кивнул, по злому холодному блеску в его глазах, я видела. Он понял, куда я клоню.
— Я помогу тебе отомстить, Лена. За то, что они сделали с моими родителями, братом и с тобой.
Глава 14
Принять решение легко, намного тяжелее воплотить то, что задумало. Первый шаг оказалось сделать сложнее, чем я думала, но все же взяла в руки мобильный и написала отцу:
«Я знаю все. О том, что Егор сделал с Женей и его семьей».
Не стала добавлять громких слов, что они меня больше не увидят и я им не дочь. Я и так для родителей чужая. Заблокировала все контакта своих «близких» и удалила номера, не хочу больше иметь с ними ничего общего. По крайней мере, пока не увижу за решеткой всех троих. Где-то внутри меня плакала маленькая девочка, лишенная родительской любви.
Вспомнила вдруг, как на Новый год, когда мне едва исполнилось десять лет, а Светлане — пять. Родители не разрешили мне остаться вместе со всеми ждать бой курантов, наказали за то, что я уронила блюдо с фруктами, когда Света меня толкнула и я едва не упала. Младшая сестра осталась в столовой вместе со всеми ждать полночь, а я сделала вид, что пошла к себе, а сама села на лестницу, так чтобы меня не было видно, если кто-то выйдет в холл.
Плакала, слушала радостный смех, разговоры, поздравления, звон бокалов с шампанским. Уже тогда чувствовала себя чужой в родном доме. Будто мама и папа мне не родные, а дом вовсе не мой. Мне было обидно, горько и ужасно жалко себя. Как и любой ребенок я строила фантастические планы побега из дома, представляла, как бреду одна сквозь вьюгу и ночь по безлюдному полю, а в рюкзачке за спиной лежит любимое платье, яблоко и кусочек хлеба. Почему-то я тогда решила, что это именно тот набор необходимых для выживания вещей. Я уходила все дальше и дальше, но родители не бежали за мной все осознав и мечтая вернуть меня домой. Даже в десять лет я понимала, что все это лишь фантазии и никто за мной не придет. Они и не заметят моего отсутствия. Так случилось и в реальности. Только шла я не по зимнему полю, а по осеннему лесу. И пришел на помощь мне едва знакомый мужчина, а родные только и думали о том, как меня туда отправить.
Горечь и обиду испепеляла жгучая ненависть, осушавшая слезы на лице, превращавшая сердце в кусок угля.
— Хорошо, спасибо. Да, я уверен, согласие матери? Да, будет, — Саша договаривался с больницей на счет экспертизы, — нужно ДНК отца для сравнения?
Саша нахмурился, что-то выслушал, кивнул, будто собеседник мог его увидеть.
— Будет, спасибо. До свидания, — он отключился.
— Я все слышала, — понимала, что Егор ни за что не согласится сдать кровь на анализ. А без образца я никак не смогу доказать ему, что ребенок был от него. Но я должна это сделать.
Мой муж страшный человек, не заслуживающий прощения, но даже
