не села, так и осталась стоять, чтобы в глаза ему смотреть, открыто, как равному.
Несмотря на принятое в этом мире отношение к детям как к имуществу, этот крепкий мужчина, простой крестьянин, старался честным трудом прокормить семью, любил своих домочадцев и заботился о них в меру своих возможностей.
– Ответь-ка, дочь, – излишне торжественно начал он, – и не скрывай своих мыслей от отца! Пойдешь ли ты замуж за Кайла или хочешь в учение поступить? Будет так, как ты решишь, неволить не стану. Не думай, что мне золото важнее счастья единственной дочери!
Похоже, отец считал, что любая девочка считает великим счастьем выйти замуж за соседа. Но раз уж мне предоставили право выбора, то я решила им воспользоваться и сказала:
– Отец, благодарю за заботу! Это тяжёлый выбор, но я бы предпочла учение.
В комнате повисла тишина. Кажется, никто не дышал, ожидая ответа главы семейства.
– Тонька, ты уверена? – в голосе Крэга слышалось беспокойство. – Увезут же тебя далеко от родного дома, будешь жить на чужбине. Не хозяйкой при муже, а прислужницей в барском доме. Девкой бесправной!
С каждым словом голос отца становился громче и резче. Я увидела, что учитель хочет вмешаться и перебить, чтобы заявить о несправедливости таких суждений.
– Отец, я уверена, – сказала я смело, – не по сердцу мне Кайл. Я хочу посмотреть мир. Не представляю, что проживу в нашей деревне всю свою жизнь.
Я заметила, как Марта стоит в углу, прижав ладони к пылающим щекам. Наверняка она не могла предположить, что у ее сестры есть такие дерзкие мысли.
– Кровь проснулась, – едва слышно сказала бабуля, но в тишине ее голос разнесся, как глухой раскат грома.
– А что за кровь у девочки? – живо поинтересовался учитель.
– Мать из благородных была, – пояснила бабуля, – да померла вторыми родами.
– Тогда ей самое место в школе. За благородную кровь ещё золотой сверху накину. И охранную грамоту на всех детей нынешних и будущих дам, – учитель выразительно посмотрел на живот Ирги, а я только сейчас заметила, что он несколько больше положенного.
Отец обвел взглядом своих самых близких женщин: мать и жену. Те утвердительно кивнули. На этом семейный совет был завершён.
– Что ж, по рукам! – воскликнул отец. – Дед Веня, садись за стол, отметим это событие!
Гость сел на почетное место по правую руку от хозяина дома, а семейство, подгоняемое чувством голода, принялось оживлённо рассаживаться вокруг стола.
Мы с Мартой разложили еду по грубым тарелкам. В этот раз никто не разглядывал необычное блюдо. Тишину нарушал лишь стук ложек да довольные возгласы мальчишек.
Когда с ужином было покончено, учитель поблагодарил хозяйку за угощение и спросил:
– Когда вы ожидаете сватов?
– Завтра вечером, – ответила Ирга, косясь на мужа и все еще ожидая его гнева за самоуправство.
– Пожалуй, будет лучше, если мы подпишем все документы сегодня, и девочка уйдет со мной. Причитающееся золото и охранную грамоту на остальных детей вы получите в школе завтра утром.
Отец согласно кивнул, и учитель тут же вытащил документы, которые нужно было подписать. Учитывая, что грамоте никто обучен не был, пришлось читать вслух.
Стандартный канцелярский текст назначал школу, в лице ее управляющего, моим опекуном с правом определения дальнейшего места жительства и рода занятий.
Прощание было быстрым и скомканным. Кажется, лишь старушка будет скучать по бедной девочке. А вот мачеха, уже не стесняясь, вслух прикидывала, на что сможет потратить свалившееся на семью богатство.
На прощание бабуля дала мне в руки узелок со сменой белья, отдала метрику учителю и крепко обняла.
Я уходила в новую жизнь осознавая, что любые испытания предпочтительнее, чем спокойная жизнь бесправной крестьянки.
Глава 5
Был уже поздний вечер, когда мы с Веней подошли к школе. День выдался длинный и сложный, а потому под конец я еле передвигала ноги и мечтала только о том, как бы скорее оказаться в постели.
– Жилые комнаты имеют отдельный вход со стороны двора. Но можно пройти через парадную дверь и дальше мимо классов, – сказал учитель, когда мы заходили в школу так же, как делали это с бабулей несколькими часами ранее.
Внутри было довольно темно, и Веня зажег две свечи в маленьких подсвечниках, похожих на чашечки. Одну свечу он дал мне, а вторую оставил себе.
– Сейчас определим тебе комнату, а завтра уже познакомишься с другими учениками, – говорил он, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж.
Миновав светлые широкие коридоры, мы оказались в более тесном и узком проходе, куда выходил десяток дверей. Над каждой дверью было небольшое слуховое окно. То ли для вентиляции, то ли для того, чтобы легче было следить за поведением учеников не заходя в комнату.
– Обычно мы селим учеников по два-три человека в комнате. Но сейчас в школе нет девочек твоего возраста, поэтому поживешь пока одна. Надеюсь, не заскучаешь.
С этими словами Веня толкнул дальнюю от входа дверь, и мы очутились в небольшой комнате с двумя кроватями. Окон здесь не было, но это было единственное ее сходство с той, которую я делила со сводной сестрой в родительском доме.
– Умывальник и туалет на улице. Завтрак в шесть, часы висят в коридоре как раз напротив твоей двери. Одежду и остальные принадлежности утром выдаст тисса Лара. Занятий у тебя завтра нет, обустраивайся.
Управляющий школой ушел, а я присела на краешек кровати и осмотрелась на своем новом месте жительства при свете тусклой свечи. Между двумя кроватями располагался крепкий стол, стульев в комнате не было – они бы здесь просто не поместились. Сидеть можно было только на постели.
Над столом – два ряда полок для книг или посуды. На стене над каждой кроватью – несколько крюков для одежды. А около самого входа у стены стоял сундук. В нем обнаружилось постельное белье и несколько отрезов ткани, которые, как я решила, использовались в качестве полотенец.
Я застелила постель и с наслаждением устроилась на новом месте. Кажется, с первым испытанием в жизни в новом мире я справилась. Сколько их еще будет впереди?
В первое же утро на новом месте я чуть было не проспала. Хорошо, что через слуховое окошко доносились голоса и детский смех. Я не сразу
