Когда начали изготавливать первые ловушки для антиводорода, Родштейн под руководством Долори переналадил линейные ускорители так, чтобы обеспечить рождение наибольшего числа гиперонов. При очень высоких энергиях гипероны превращались в целый каскад антинуклонов. Реакция протекала в миллиардные доли секунды, и было мало надежды на то, что антинуклоны успеют «слипнуться» в ядра элементов, более тяжелых, чем водород. Пока техники устанавливали счетчики и камеры, Френк и Родштейн обдумывали новые эксперименты.
Пояснял свои идеи Родштейн нехотя, лениво, выдавливая из себя хриплые невнятные слова.
Френк к этому привык и всегда слушал его с огромным вниманием.
— Род, вас не тянет домой? — спросил Френк, когда они во всех деталях обсудили предстоящую серию опытов.
— Тянет, — ответил Родштейн. — Я люблю сушу и ненавижу сумасшедшее солнце и водяную пустыню.
— Мне говорили, что вы собираетесь отправиться в джунгли и начать строительство личного противоатомного убежища.
— Собираюсь. Будьте уверены, вас не приглашу.
Френк беззлобно улыбнулся.
— У вас навязчивая идея. Вы ведь знаете, сколько хороших перемен произошло в мире.
— Перемены, перемены… Не очень-то верю я в эти перемены.
— Вы думаете, государства нарушат свои торжественные обязательства?
— Нет, не нарушат. Атомные и термоядерные атаки объявлены вне закона, во-первых, потому, что пораженную территорию невозможно будет оккупировать. Во-вторых, атмосфера будет так загажена, что на земле вдохнет все живое. В-третьих, тащить термоядерную махину даже на межконтинентальной ракете бессмысленно, так как современная противоракетная техника ликвидирует носитель с его грузом в тот самый момент, когда он оторвется от земли. Я абсолютно уверен, что именно по этим соображениям ядерная война не предвидится.
— Так, значит, вы согласны?..
— Нет, не согласен. Я знаю, что на земле время от времени появляются гитлеры. Просвещенные обыватели вроде вас и вашего профессора Фейта, разрешают этим шизоидам пробираться к власти. А у параноиков начинает, как раковая опухоль, разбухать идея возвыситься над всем человечеством, завладеть всем миром и командовать судьбой каждого человека…
— Бред, Родштейн! Нынешнее общество не позволит, чтобы такое произошло.
— Не позволит? Знаете, я как-то думал, за что так по-хамски олимпийские боги расправились с Прометеем, который украл у них огонь и подарил его людям? Он забыл, что среди миллионов людей, которые будут пользоваться огнем для того, чтобы согреться и сварить себе пищу, обязательно найдется несколько десятков идиотов, которые, воспользовавшись огнем, причинят людям больше бед и страданий, чем люди сами себе добра… Прометей был просто недальновидным политиком.
Френк возразил:
— Конечно, уроды есть. Но хороших людей больше. Они-то и не разрешат уродам стать поджигателями…
— Это в том случае, если поджигатель как сумасшедший бегает с факелом в руках и сует его под крыши… Такого, действительно, можно поймать и остановить. Но если маньяк умен и хитер, а его могущество умещается в кармане?
Френк улыбнулся и снисходительно похлопал Родштейна по плечу.
— Вы, оказывается, фантазер, Род!
— Зато у вас нет никакой фантазии. Вы знаете физику, а вот цели, ради которой вы трудитесь, у вас нет.
— Я верю в разум…
— А кто не верит? Во все времена истории люди верили в разум… И тем не менее войны были.
Родштейн встал из-за стола и, бормоча себе под нос «разум, разум», вышел из кабинета.
Долори на секунду представил себе все многомиллиардное население земного шара, против которого выступает один человек — желто-серый старец Саккоро, и ему стало смешно. Чушь!
6
Дверь ему открыла Лиз. Она стояла стройная, теплая, обворожительная.
— Ты здесь. Лиз! Боже, как неожиданно!.. И ни слова предупреждения!
— Я решила сделать вам сюрприз: Вам, господин Долори и своему милому отцу, профессору Фейту.
Он порывисто обнял ее.
— Отца дома нет, — прошептала она и крепко прижалась к нему.
— А теперь расскажи, где ты была? — наконец спросил он, когда они сели на диван.
— Френк, я была всюду. Ездила, как сумасшедшая, из одного конца страны в другой для того, чтобы хоть на минуточку забыть тебя. Мне это иногда удавалось, но не очень часто. Ты ведь знаешь, я предприняла это путешествие только для того, чтобы не отвлекать тебя 6 т работы.
— Вот как? — удивился он. — Кто же тебя надоумил?
— Как всегда, мой мудрый, всезнающий профессор Фейт. Перед моим отъездом у нас с ним был серьезный разговор. Длинный и очень скучный, со ссылками на античных классиков, на Фрейда и Павлова, на Ньютона и Лейбница, в общем, на все те источники, в которых говорится о благотворном и неблаготворном влиянии женщины на творческий процесс, который происходит у всех мужчин вот здесь.
Она хлопнула Френка по лбу.
— Ну, знаешь, я обязательно поговорю с твоим папой. Кстати, ты не знаешь, где он сейчас?
— Знаю. Он сейчас на острове Овори у самого господина Саккоро-старшего.
— Он его вызвал?
— Профессор Фейт сам потребовал аудиенции. Он говорит, здесь на островах произошли какие-то странные события. Да я и сама это заметила. Представляешь, перед посадкой в вертолет домой, на Овори меня подвергли самому настоящему обыску! И знаешь, кто этим делом там заправляет? Старый урод, которого я знаю еще с войны. Тогда он был майором. Его фамилия Сулло.
— Кстати, здесь еще один твой знакомый военных лет, Джеймс Семвол.
— Я знаю. Похоже на то, что они решили в миниатюре воспроизвести свою старую организацию! Зачем вся эта комедия?
Френк вспомнил разговор с Родштейном.
— Если бы только комедия. Впрочем, я уверен, что профессор сумеет поставить все точки над «и». А пока забудем все это, Лиз!
Стало совсем темно. Разговор затих. Они просидели бы так до самого утра, если бы около двенадцати ночи внезапно не открылась дверь.
— Папа, это ты? — воскликнула Лиз.
— Да. Френк здесь?
От неожиданности Френк вздрогнул. Уж очень резок был голос профессора.
Вспыхнула люстра. Профессор Фейт быстро пересек гостиную, уселся в кресло.
— Я только что от Саккоро. То, что мне удалось узнать, привело меня в бешенство.
— В чем дело, профессор?
— Прежде всего, он заставил меня ждать около получаса. Как будто я какой-то мальчишка. Негр слуга сказал мне, что господин Саккоро ведет важную беседу с военными господами. Из кабинета гуськом потянулась компания, выряженная в идиотскую одежду наших «вооруженных сил». Я влетел в кабинет совершенно разъяренный. Он сидел за письменным столом. «Я вас слушаю, Фейт, — промычал он. — Только короче. Через час ко мне придут». — «Хорошо, короче, так короче. Я хочу знать лишь одно: что происходит на островах? Почему здесь появились военные? Почему расставлены часовые? Почему моей дочери учинили обыск? Почему?» Он меня прервал, спросив: «У вас еще много «почему?» — «Пока достаточно!» — Я буквально задыхался от гнева. — «Потому, профессор Фейт, что я так хочу».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
