Плывет он щепкой одинокой
Средь кораблей многоэтажных
И Срубову смешно немного
Глядеть на едущих и страшно
Красны их потненькие лица
Надулись напряжённо жилы
Трубы каракулька дымится
На голубой бумаге жизни
Они рисуют словно дети
Туман зловонный и опасный
Крутые каменные стены
Нависли над рекою красной
Ведьма лохматая навстречу
Широкозада полногруда
И в шерсти чёрной толстый леший
Он по воде идёт вот чудо
И чьи-то руки ноги жилы
И головы торчат как трубы
Все как коряги разложились
И волосы сплелись у трупов
Течёт река течёт кроваво
Несёт божественную щепку
И Революцию внезапно
Он узнает в фигуре женской
От битого стекла предательств
И от стрихнина саботажа
Её рвёт кровью средь ругательств
Она в своей крови и вражьей
Она божественную щепку
Узнала и кивнула с нами
Она на мир смотрела цепко
Большими гневными глазами
7
Из ямы кто-то закричал: «Товарищи, добейте!»,
И далеко за облаком светил луны желток.
Вот осветил он мертвое лицо белогвардейца.
Родись, роди и умирай – закон земли жесток.
Вот человек, вонзивший телескоп небесной тверди,
Читающий иероглифы и рвущийся вперёд, –
Ну неужели никогда не будет он бессмертен?
Родись, роди и умирай, трудящийся народ.
Работать, жить, искать, страдать, любить и ненавидеть,
Учиться, массу опыта и знаний накопить –
И стать зловонной падалью и смерть свою увидеть.
Какая же нелепость, нелепость эта жисть.
Научит революция, как умирать с достоинством.
Вот освещённая луной шеренга голых тел,
Безмолвная, спокойная, как ангельское воинство.
Родись, роди и умирай – а ты чего хотел?
8
Срубов идет в театр
На гастроли новой балерины
Советский охранник красный жандарм
Шепчут ему в спину
Зрителям нечего делать
Зрители сотни глаз
Сотни лорнетов за Срубовым следом
О Срубове сотни фраз
Предгубчека хозяин подвала
Первый грабитель губпалач
Отдыха требует мозг усталый
Срубов Срубов давай поплачь
Бесплатные зрители советского театра
Советские служащие знаю я вас
В шинелях жакетах из ондатры
Таращат бинокли выцветших глаз
Доносы вы пишете друг на друга
От меня шарахаетесь как от нечистого
Кричите смерть врагам революции
А сами брезгуете чекистами
Сторонятся чекистов сволочи сучки
Для вас чекисты второй сорт
Вы лицемеры подлые белоручки
В теории признаёте террор
Вы нас не любите чернорабочих
Работы не любят в вашей среде
Нам грязь говно и кровавая рвота
Вам чистота всегда и везде
Вы меня всегда сторонитесь
А мы палачи имеем право на жизнь
Да я палач не прекрасный витязь
И вами за это должен быть уважим
Полина Жеребцова
Полина Жеребцова родилась в 1985 году в Грозном и прожила там почти до двадцати лет. В 1994 году начала вести дневник, в котором фиксировала происходящее вокруг. Учёба, первая влюблённость, ссоры с родителями соседствовали на его страницах с бомбёжками, голодом, разрухой и нищетой.
В 2002 году семнадцатилетняя Полина Жеребцова начала работать в одной из грозненских газет в должности журналиста. Писала статьи, фельетоны, очерки, проводила расследования, вела поэтическую страницу. Публиковалась в различных СМИ в республиках Северного Кавказа, в журналах «Знамя», «Большой город», «Дарьял», «Отечественные записки» и других.
Автор книг «Дневник Жеребцовой Полины», «Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.», «Тонкая серебристая нить», «Ослиная порода». Проза переведена на французский, украинский, немецкий, болгарский, чешский, польский, словенский, португальский, финский, эстонский, литовский, латышский и другие языки.
Член Союза журналистов России, финского ПЕН-клуба. Лауреат международной премии им. Януша Корчака сразу в двух номинациях (за военный рассказ и дневниковые записи). Финалист премии Андрея Сахарова «За журналистику как поступок». С 2013 года живет в Финляндии.
45-я параллель
Документальный роман, основанный на личных дневниках автора 2005-2006 годов
Продолжение. Начало в № 1
Часть вторая. «Алая роза»
Пылинки, приняв форму миниатюрных галактик, стремительно вращались в потоке солнечного света. Перелетая с места на место по книжному складу, где было назначено собеседование, «галактики» мгновенно попадали в нос, глаза и уши, отчего я начала чихать.
Ко мне навстречу вышел статный господин с остроконечной бородкой, в костюме-тройке. Он был подтянут, серьезен, а серебряные кудри на его голове прикрывала кипа – еврейская шапочка из белого атласа, расшитая золотой нитью. Он пригласил меня сесть напротив, поправил галстук и надел пенсне.
– Меня зовут Ян Рафаилович. Я задам вам несколько волнующих меня вопросов.
– Хорошо.
Отправляясь на поиски работы, я впервые сняла большой платок и сделала завивку. Вместо длинного просторного балахона надела юбку миди и блузку розового цвета – подарки Эльвиры.
– Паспорт в порядке. Ставропольская прописка есть. – Ян Рафаилович внимательно рассматривал мои документы. – Давно уехали из Чечни?
Я вспомнила совет девочки Кристины о том, что о месте рождения лучше молчать или объяснять очень скупо.
– В войну я была ребенком.
– В роду есть евреи?
– Есть. Бабушка по отцу.
– Ваша любимая книга?
– «Цветы для Элджернона». Дэниел Киз.
– А из советских?
– «У войны не женское лицо». Светлана Алексиевич.
– Хм, хм. – Пожилой господин задумался, а затем опять задал вопрос: – Вы умеете хранить тайны?
– Я человек честный, – ответила я, поражаясь тому, насколько Ян Рафаилович внешне похож на Дон Кихота.
– У нас тройная бухгалтерия. Одна – для нас, другая – для налоговых органов. Третья – по плану В.
– Третья? – удивилась я.
– Вы по молодости и наивности можете решить, что в этой стране кто-то иначе живет. Я вам сразу говорю как есть, а другие потом скажут, когда поздно будет.
– Я к вам продавцом прошусь в магазин. Как меня ваши аферы будут касаться?
– Эх, молодежь,
