потеряла сознание и настолько плохо соображала, что не помнила свое имя. Словно в тумане, через пару часов тяжелого труда я заметила, как рядом промелькнули две тени. Едва ли это были наши друзья…
Дозвониться до них было невозможно целый месяц, и мы с мамой заподозрили, что произошло нечто ужасное. Захар и Николя исхудали. На них были вещи с чужого плеча. Николя собрал волосы в хвост и заколол их заколкой, чтобы не мешали. Захар сильно кашлял.
– Что вы здесь делаете? – спросила я.
– Нас взяли на работу! Теперь мы продавцы в отделе школьной литературы и детективов, – ответил Николя.
Ребята вместе с нами включились в разгрузку.
Леся, сбросив туфли, босиком таскала коробки в глубину магазина. Саша командовала, стоя внутри кузова. Каролина, накрасившись, уехала домой, а директор занял мягкое кресло на колесиках и светился от удовольствия. Радовался, что сэкономил на грузчиках.
Крупные капли дождя прибили всю пыль южного города и понизили температуру в панельных многоэтажках, раскалившихся за день от палящего солнца. Пышные конские каштаны заблагоухали, а фонари, возвышавшиеся с двух сторон улицы, создавали неповторимую игру светотени в кронах деревьев – от светло-зеленой до темно-коричневой.
Протянув руку и коснувшись ветки, на листьях которой аккуратно повисли мелкие капельки, я мгновенно нарушила их равновесие, за что и поплатилась – попала под обильный душ. Так завершился мой первый рабочий день в книжном магазине.
На следующее утро я побрела в университет. На лекции по эмпатии я познакомилась с парашютисткой. Русская девушка, родившаяся в Ставрополе, была без ума от экстремальных видов спорта. Парашютистка открыла мне глаза на некоторые секреты обучения.
– Преподаватель Трофим Вишня – скотина, бывший майор милиции. Тарифы устанавливает на все экзамены и зачеты! Четверка у него стоит восемьсот рублей!
Узнав эту информацию, я сразу предупредила специалиста по взяткам, что отвечать буду сама, денег не дам и, если что, напишу о нем статью в газету. Скрипя зубами, Трофим Вишня поставил мне тройку бесплатно. Парашютистка сумела записать на диктофон его непристойное предложение. Ей он поставил «отлично».
Проработав месяц в магазине «Алая роза», я узнала коллег гораздо лучше.
Саша ежедневно приходила в пиджаке на голое тело, опохмелялась рассолом и начинала покрикивать на тех, кто медленно шевелился, раскладывая книги по полкам. Каролина при этом звонко хохотала, а добродушный на вид директор Эверест придумал настоящее издевательство над младшими сотрудниками.
– За двенадцать часов рабочего дня никто не имеет права присесть на стул, – объявил он.
Его мясистое лицо ликующе ухмылялось.
На людей было жалко смотреть: робкие, забитые, сломленные в самом начале своего пути, они вынужденно подчинились чужой нелепой дурости. Данное правило Эверест ввел через неделю после того, как мы, помимо работы продавцов, взвалили на себя роль уборщиков, грузчиков и курьеров. От его нововведения на ногах моментально полопались вены.
Мою маму Эверест взял в магазин уборщицей: она должна была мыть полы, двести пятьдесят квадратных метров, два раза в день за сто долларов в месяц.
Если сложить наш общий заработок, за который нужно было расписываться в разных ведомостях Яна Рафаиловича, получалось, что мы можем снимать квартиру на Некрасова и питаться один раз в день. Мы предпочитали макароны или рис, политые томатом. Дешево и сердито. И похоже на Северную Корею.
Несмотря на хроническую усталость и недоедание, мне удалось сдать экзамены и зачеты. Только высшая математика не покорилась: все пять школ в Грозном, где я училась, по очереди разбомбила русская авиация, поэтому дроби и переменные так и остались для меня загадкой.
– Не можете сдать контрольную работу – я пойду навстречу, – любезно предложила педагог университета. – Давайте пятьсот рублей!
Я покраснела, в отличие от других студентов искренне считая позором подобные отношения.
– У меня денег нет, – пролепетала я.
Но педагог по математике не разжалобилась, а, наоборот, строго сказала:
– Как будут, поставлю зачет. Всего доброго!
Я шла по университетскому коридору к зеркальному лифту, которого побаивалась, поскольку он периодически застревал с пассажирами на два-три часа, и думала о том, что взятку придется дать. Человек теряет невинность, идя на сделку со своей совестью, и мне хотелось запомнить свои ощущения. Успокоением служила лишь отсрочка, что все плохое случится потом, не сейчас, поскольку Настя требовала оплатить жилье, а я находилась в ожидании первой зарплаты.
С помощью ближайших соседей удалось выяснить, что Настя – племянница настоящей владелицы, уехавшей в санаторий и ничего не подозревающей о сдаче ее имущества. Предприимчивая молодая юристка воспользовалась отсутствием тетушки, переместив ее личные вещи в подвал.
Все, что происходило вокруг, было частью мозаики, придуманной Богом. Кто я в Его игре? Мне приходилось срисовывать Его реальность и хранить ее на страницах дневника, считая это возложенной на меня миссией.
Июньское солнце щедро рассыпало по моим щекам веснушки. К веснушкам окружающие относились отрицательно, поэтому мама велела мне мазать лицо кремом. Веснушки бледнели, но не исчезали.
– Посмотри на русских девушек. Они красивы, спортивны и сексуальны. Любая из них может завлечь мужчину в постель и помочь деньгами своим близким. Ты – страшная. У тебя парня не было и нет. По чеченским меркам ты старуха, а по русским – неопытная, ты совсем никому не нужна, – не переставала «подбадривать» меня мама, собираясь в шесть утра на работу.
В свои двадцать по ночам я видела кошмары, доносящиеся, как эхо, из полости войн, и помимо этого должна была выстоять не только против несправедливости, но и против порока. Если водитель Женя в трудных жизненных ситуациях опирался на учение Христа, мне помогали истории о Януше Корчаке, вошедшем с воспитанниками детского дома в газовую камеру, чтобы рассказывать им напоследок сказки, и о Махатме Ганди, проповедующем ненасилие.
В отделе детской литературы мне нравилось. Но приходилось все время стоять на ногах. Суббота и воскресенье, когда не было занятий в университете, были особенно жестокими: с девяти до девяти я не могла прислониться к стене, отчего к вечеру начинался звон в ушах, я переставала различать лица людей и все пространство сливалось в единый пласт. Стоять двенадцать часов на ногах, израненных осколками от ракеты, – настоящая пытка!
Директор, дремлющий в кабинете, не был расположен к переговорам.
– Вы же понимаете, через полгода продавцы не смогут ходить, у них начнется варикозная болезнь, – пыталась образумить его моя мама.
– Плевать! – Эверест благодушно махал рукой, покачиваясь в мягком кожаном кресле. – Выгоню этих и наберу новых. Ничего личного. Чистый бизнес!
Никакие увещевания на него не действовали.
– И еще, – заявил директор, – обед длится пятнадцать минут! Здесь я определяю, сколько вы будете есть. Питаться следует в подсобке. Быстро
