Читаем без скачивания Ящик для письменных принадлежностей - Милорад Павич

Вот таким образом там, в тени кипарисов, был усвоен второй урок. И я снова подумал о тебе.

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться с места, и они начинают медленное и долгое движение…

В Триесте я попытался найти работу. Какую работу в разгар войны в Боснии может найти серб без итальянской печати в паспорте? Мне посоветовали поехать в Павию, где начался демонтаж старой телефонной станции. Сейчас я работаю здесь на расчистке территории. Мы разрезаем металлическую конструкцию и грузим на самосвалы огромные блоки и заржавевшие железные балки. От такой работы рукавицы разлезаются, как паутина, ломаются ногти, и среди нас нет ни одного человека, не получившего травму. Иногда хозяину приходится возить кого-нибудь из рабочих на перевязку за восемьдесят километров в городок, где у него знакомый врач, который согласился держать язык за зубами и не распространяться, что тот нелегально нанимает на работу беженцев из Сербии. Но две вещи несомненно хороши в этой работе — то, что можно бесплатно звонить по телефону куда угодно, даже в Париж, чем я и занимаюсь всё свободное время… А второе — то, что все, кто меня окружают, в основном молчат. Молчат потому, что в большинстве своём они сербы и любой ценой стараются скрыть это. Стоит кому-то выдать себя, и он тут же останется без работы. Таким образом, обстоятельства заставили меня выучить и третий урок курса «Как быстро и легко забыть сербский». Вывод недвусмысленный: «Никогда ни с каким сербом не разговаривай больше по-сербски». И я усердно говорю на твоём французском, держа рукавицей допотопную металлическую телефонную трубку.

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться с места, и они начинают медленное и долгое движение в поисках места получше…

У меня уже были повреждены колено и локоть, когда вдруг заболел водитель огромного самосвала, нагруженного металлическим ломом, предназначенным к вывозу. Я вызвался заменить шофера. Сделал два коротких рейса, пользуясь вместо документов путевым листом фирмы, которая демонтировала телефонную станцию. Хозяин остался мною вполне доволен и доверил мне, оплатив вперёд все дорожные расходы, длительную поездку по направлению к французской границе. Тут уж я почувствовал себя в седле. Мне всегда страстно хотелось нестись в тяжёлом грузовике по бесконечной автостраде. По сравнению с танком мой самосвал казался просто игрушкой. Передо мной лежала вся Италия.

Я отправился прямиком в Лигурию, на археологические раскопки античного времени, где как-то летом, ещё студентом, я работал на расчистке развалин старых римских укреплений. Там и сейчас шли работы, я запарковал поблизости свой грузовик с железом и нанялся землекопом. Здесь, стоит копнуть, сразу же натыкаешься на древние осколки черепицы или бронзовые монеты времен Филиппа Арабского… Территория эта когда-то принадлежала Римской империи, и здесь никто, ни на земле, ни под землей, ни слова не понимает на сербском языке. Мне он тоже не нужен. Я о нём и не вспоминал. Так был усвоен четвёртый урок моего курса. Здесь я перестал видеть сны на сербском. Сны мне снились на латинском, причём чаще всего в них фигурировали надписи с монет, которые мы находили. Одну такую монету с надписью «Этрусцилла» и дырочкой я взял себе на память. Когда прошло семь дней, я подумал о тебе.

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться с места, и они начинают медленное и долгое движение в поисках места получше. Охотнее всего они отправляются в путь осенью. Как птицы…

Я получил заработанные на раскопках деньги, сунул в карман джинсов монету с изображением римской императрицы Этрусциллы и отвёз железо по месту назначения. После этого я отправился прямо в Турин и разыскал там дом с табличкой адвоката по имени Amadeo Ramazzoti. Я забрал хранившийся у него матросский сундук с вещами моей тётки и вскрыл завещание своего покойного отца, в соответствии с волей которого мне был завещан дом в Которе. Я сказал адвокату:

— В Югославии стреляют со всех сторон. Мне представляется крайне сомнительным, смогу ли я вообще получить это наследство. А что насчёт дома моей матери возле Салоник?

Адвокат ответил, что в его бумагах ни слова нет об этом втором доме в Греции, но, правда, добавил следующее:

— Если хотите, я мог бы прямо здесь найти вам покупателя на дом в Которе. Вы даже можете прямо сейчас получить от меня аванс…

Взяв деньги, я выехал из Турина на пустом самосвале и с его документами пересек итальянско-французскую границу. Навсегда оставив грузовик в паркинге недалеко от какого-то городка, я позвонил на телефонную станцию, чтобы сообщить, где его можно забрать, объяснив всё поломкой. Хозяин на другом конце провода ничего не понимал. Он хотел позвать к аппарату кого-нибудь, кто знает сербский, чтобы разобраться, почему вдруг и я, и автомобиль оказались во Франции.

— Я не знаю сербского, — лаконично ответил я по-итальянски и положил трубку. Тут я снова подумал о тебе. Набрал твой номер в Париже. Услышал звонки телефона на Rue des Filles du Calvaire и вот оставляю тебе ещё одно устное послание.

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться с места, и они начинают медленное и долгое движение в поисках места получше. Охотнее всего они отправляются в путь осенью… Как птицы. Или как человек…

Я был в пути несколько дней и наконец однажды вечером добрался до Парижа. Тут я услышал, что в бывшей Югославии сербы проиграли ту самую войну, которую лично я проиграл в Боснии гораздо раньше.

Я снова позвонил тебе, и мне так повезло или, наоборот, не повезло, что ты наконец-то подняла трубку, ты, вероятно, и сама помнишь это. Но всё оказалось напрасно. Ты не захотела встретиться со мной. Ты сразу сказала одну-единственную фразу, что-то вроде «Абсолютно невозможно» или нечто похожее. И попросила меня, — помнишь? — чтобы я не занимал автоответчик своими бесконечными исповедями о Боснии, Италии и Провансе. Но так произошло только потому, что мне не удалось до конца усвоить краткий курс «Как быстро и легко забыть сербский». Я решил продолжить занятия и дал себе слово не звонить тебе до тех пор, пока не овладею материалом уверенно и в полном объёме. Пока не выучу и седьмой урок.

После этого я отправился на Place de la Republique и в магазине «Chez deux maris» купил клубок тёмно-красной шерсти. Засунул в него бумажку с номером телефона, на тот случай, если ты захочешь найти меня. Клубок я забросил через открытое окно в твою квартиру так, как забрасывают гранату во вражеский окоп.

Я чувствовал себя таким усталым и старым, как будто родился до всемирного потопа, когда ход звёзд ещё был слышен на Земле. И я подумал: «В душе не существует пространства, в сердце не существует времени…»

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются?

13 — 14. Ящички для золотых монет и колец

Ящичек для золотых монет и колец открыть труднее всего. Чтобы добраться до него, следует нажать на стенку отделения для драгоценностей (12). При этом соседняя стенка отскакивает на пружине и открывает два выдвижных ящичка, снабжённых ручками из слоновой кости. Верхний — настоящий, он предназначен для бумажных денег, а нижний — фальшивый. Если потянуть за ручку из слоновой кости, выдвинется деревянный кубик, в котором имеется шесть правильных цилиндрических углублений разного диаметра для хранения золотых монет и колец. На верхней стороне этого кубика надпись на английском языке: «Тот, кто всегда думает только о врагах, обретет их, но погубит друзей».

Верхний ящичек в настоящее время пуст.

В нижнем, фальшивом, ящичке в одном из углублений для металлических денег и колец лежит мелкая серебряная монета, которую, судя по всему, носили на шее, потому что ближе к краю она продырявлена. Монета сильно потёртая, и на ней с трудом можно различить надпись «Этрусцилла»… В соседнем углублении находится серебряное женское кольцо, из тех, что женщины летом носят на большом пальце босой ноги.

15. Внешний выдвижной ящик

Если открыть замок ящика для письменных принадлежностей и поднять его крышку, то с помощью латунного кольца можно выдвинуть внешний ящик. Он довольно длинный. Трудно предположить, что именно хранил в ней капитан Дабинович или кто-то другой в те времена, когда этот предмет плавал с ним по морям. Может быть, складную подзорную трубу? Сейчас в ящике находится книга. Точнее, это пятьдесят три страницы, вырванные из какой-то книги. Переплета нет, так же как нет и титульного листа. Не видно и имени автора, хотя можно без труда прочитать название издательства и кое-какие другие данные, а именно: «Графическое ателье Дерета», Белград, 1998 год, второе издание и т. д. В текст, отпечатанный типографским способом, внесены дополнения, вписанные от руки. Эти рукописные вставки легко объяснимы. Хозяин ящика для письменных принадлежностей считал, что в книге описана его жизнь. Поэтому везде, где это казалось ему необходимым, он сделал свои дополнения и исправления. Всё вместе приводится далее без каких бы то ни было купюр.