организационными вопросами. Объясняю кратко, что делать с моей презентацией. После занимаю своё место за круглым столом. Сопротивляюсь этому, но взглядом всё равно нахожу бывшую жену. Вижу перед ней табличку с подписью «акционер» и не могу поверить глазам. Быть этого не может! Наверняка она по ошибке заняла чужое место. Усмехаясь про себя, решаю подождать и посмотреть, как её выгонят.
К моему сожалению, собрание начинается, а никто так и не указывает Свете на ошибку. Более того, не только Демидов, но и все окружающие ведут себя с ней так, словно она что-то собой представляет. Я напрягаюсь. Пытаюсь в голове выстроить хоть какую-то логическую цепочку, объясняющую последние события. Ничего толкового не приходит в голову. Я видел её справки о доходах в суде. Неоткуда у неё взяться средствам для приобретения достаточного количества акций, чтобы войти в совет. Она ж мамка в декрете. Только если ей с неба упало какое-нибудь наследство от дальнего родственника. Но это уж совсем фантастика.
— Дамы и господа, — произносит торжественно председатель совета. — Рад приветствовать всех! Прежде чем мы начнём наше собрание, пара важных моментов. Прежде всего, давайте поприветствуем Светлану Михайловну, она на ближайших собраниях будет присутствовать в качестве доверенного лица Марины Львовны Ивановой…
У меня сухой ком застревает в горле. Марина Львовна — это же… моя бывшая тёща. Да что за бред?! Меня снимает скрытая камера? С каких пор эта «бабка — божий одуванчик» — совладелица нефтяной компании?! Хотя, с другой стороны, я ведь никогда не спрашивал у Светки, чем занимается её мать. Нутро холодеет. Я встречаюсь взглядом с бывшей женой. Она криво усмехается. Потом поднимается со своего места и приветствует остальных. Я вдруг понимаю, что меня надули самым наглым и бессовестным образом. Столько лет я содержал Свету, и даже не догадывался, насколько на самом деле обеспеченная у неё семья. Я из кожи вон лез, чтобы заработать нам на жизнь, а она только продолжала прибедняться! Чёрт! Как же несправедливо!
Пульс невольно начинает отдавать в виски. Пытаюсь успокоиться. Слушаю, что говорит председатель.
— А теперь предлагаю перейти к теме отставки Вадима Александровича и назначения нового генерального директора.
— С вашего позволения, я порекомендую кандидатуру своего заместителя, — произносит Вадим Александрович, поднимаясь. — Олег Константинович Филиппов, молодой, энергичный, амбициозный.
Я сдержанно улыбаюсь похвале. Ощущаю прикованные к себе взгляды. На другом конце стола Демидов что-то шепчет на ухо моей бывшей. Та мотает головой. Нет, эта дрянь точно мне всё испортит! Меня охватывает паника…
***
— Ну и что это было?! — бросает возмущённо Вадим Александрович. — Ты мямлил во время своего выступления, как детсадовец на своём первом утреннике.
— Меня просто застали врасплох, — отвечаю я, отводя взгляд. — Я просто не был готов увидеть бывшую жену в таком свете. Вы вообще знали, что моя тёща — акционер компании?
Вадим Александрович смотрит на меня снисходительно.
— Естественно, я знал, — произносит почти насмешливо. — А ты думал, тебя просто так за три года повысили из обычных менеджеров до заместителя генерального директора?
— Что вы сейчас сказали?
Чувствую, как земля уходит из-под ног. Его тон и вопрос звучат так, словно бы все мои старания, знания и навыки ничего не значат, и единственная причина, почему сейчас я занимаю свою должность, — это брак со Светкой.
— Не притворяйся, будто не расслышал, — Вадим устало опускается в офисное кресло. — Откровенно говоря, я с трудом верю, что ты не был в курсе ситуации. Ты совсем, что ли, не интересовался семьёй своей супруги.
— Да как-то не до этого было, — отвечаю я, дёргая узел галстука.
— Ну и напрасно. А если бы поинтересовался, то узнал бы, что Светлана твоя… хотя не твоя уже, но не суть. Короче, Светлана Михайловна — единственная дочка бизнесмена Михаила Мансурова.
— Постойте! — я от удивления даже подскакиваю на месте. — Того самого Мансурова — основателя этой компании и бывшего депутата?!
— Ага, — кивает генеральный. — У него много заслуг и регалий. За некоторые из них он и получил срок. Однако Мансуров не дурак: часть имущества и ценные бумаги он переписал на гражданскую жену и мать своего ребёнка. Передача имущества была оформлена через продажу. По документам всё чисто. Мансуров сделал всё, чтобы обеспечить своей семье безбедное существование.
— Но почему Света мне ничего не сказала?! — я стискиваю зубы, чтобы не разразиться отборной бранью. Генеральный только пожимает плечами.
Мансуров. Вот же чёрт! Пусть он сидел, но у него наверняка до сих пор остались такие связи, какие мне и не снились! И почему я узнал обо всём только сейчас?
— Что? — усмехается Вадим Александрович. — Пожалел, что развёлся? Я бы на твоём месте подумал, как наладить отношения с бывшей женой. В конце концов, у вас общий ребёнок.
Точно! Ребёнок… Я придумал, как мне подступиться к Мансурову. Светка же умоляла меня не бросать дочку. Боялась, что та будет расти без отца. Что ж, я исполню её желание. Стану для Алёнки идеальным папой.
Глава 11
Светлана
— Поживёте с Алёнкой пока у нас, — произносит папа тоном не терпящим возражений. — Дом большой, хорошо охраняемый, удобный. Мы с мамой рядом, так что в любой момент можем прийти на выручку.
Выхожу из машины и осматриваюсь. Да, его привычки со временем ничуть не изменились. Этот дом напоминает мне тот, в котором мы жили, пока родители не разошлись окончательно. Огромный двор с газоном и высоким кирпичным забором по периметру, и сам дом, помпезный и вычурный, будто из сериалов про богатых, которые «тоже плачут». Что-то неприятное появляется в душе. Я ведь помню, как мы с мамой из такого дома уезжали. Тогда мне казалось, что все беды родителей из-за меня. Мне понадобилось много времени, чтобы пережить и забыть о том времени. Закусываю губу и оглядываюсь на папу.
— Ты ведь можешь мне просто квартиру снять, — отвечаю осторожно.
— Могу, — кивает папа. — Но не хочу. Свет, я понимаю, что опоздал со своими извинениями лет на пятнадцать. Но я хотел бы хотя бы попробовать пожить вместе как семья.
Не знаю почему, но у меня мурашки по коже от этого слова. За последние несколько недель оно набило оскомину на языке и полностью потеряло своё первоначальное, светлое и тёплое
