но слушала маму как мазохистка, -а нет любовницы у твоего мужа? Чтобы на стороне родила ему ребенка. Тогда б он точно с тобой не развелся. И ребенок был бы у него. Пусть и не от тебя. Знаешь, сколько мужчин живут на две семьи…
Дальше я не стала слушать ее слова. Рука с телефоном сама выпрямилась и я легла на полушку, рассматривая сквозь слезы потолок.
Теперь мне точно ждать помощи неоткуда. Одна единственная надежда, что позвонит тот, кто передал телефон. И, возможно, скажет, что готов мне помочь бежать… Только откуда этому человеку знать, что со мной случилось? Ведь никто кроме из семьи Селима не знает, что там произошло.
Гости у нас бывают периодически. И то деловые партнеры Селима, но чтобы тесно с кем-то из их жен взаимодействовать… Только с сыном одного из них. Мальчику всего пять, а вот речи ведет уже взрослые. Но всегда подходит ко мне с просьбой поиграть с ним в игрушки, которые он обязательно приносит с собой. И так всегда легко с ним и проблемы меркнут на время…
Только никто в голову не приходит. Перебираю в голове всех, но никто не подходит под предполагаемого спасителя.
Мама была моей надеждой на спасение. Только вот думала о том, что скажут другие и о себе. Я всегда на ее такие упреки закрывала глаза и делала вид, что не имеет значение. И вот пришла пора испытать в горечь от правды - я ей не нужна. Санатории, дорогие подарки на праздники от «любимого» зятя.
Все теперь воспринимается с другим подтекстом. И слова ее кажутся ложью, только бы я вела себя примерно. И чтобы продолжила быть полезной. Иначе как объяснить ее поведение.
Разве можно своего ребенка вот так вот предавать?
Я никогда ей не жаловалась на оо как трудно мне, но разве мать не должна видеть грусть в глазах своего ребенка?
Разве не должна беспокоиться, а все ли так радужно у нее, когда не звонит целую неделю? А когда уже звонит не должна мама спрашивать почему надолго пропадала?
Только не разрешила бы никому обижать моего ребенка, если бы такой у меня был... Но у меня не будет.
Правда слишком сильную причиняет боль. Я уже рыдаю в голос, свернувшись в клубок на постели. Только как бы больно не сжимала зубы, она никак не перекрывает боль кипящую внутри. Я сама вся превратилась в оголенный нерв.
Перебираю в памяти все события прошедшего дня и злюсь на себя, что не была умнее, хитрее и что не дала верного ответа вовремя. Только вот умные мысли приходят после, когда уже поздно.
Как там сказала мама? Нужно быть мудрее? А разве я не была таковой? Или же… была удобной - принеси то, унеси это, сделай одно дело, а потом и другое, а еще еду надо…
А ведь я Селиму никогда не жаловалась на его мать. На ее пренебрежительное отношение ко мне, на упреки и обвинения. Я всегда молчала. Старалась, чтобы Селим не волновался, ведь он и так много работает. А тут я еще со своими проблемами. Жалела его, любила.
Может, если бы я делилась с ним своими переживаниями и выводила на разговор, то не стал бы таким замкнутым со мной? Может, я стала бы ему не просто женой, которая должна рожать детей и сохранять чистоту в доме, а еще и другом? И не завел бы себе любовницу на стороне?
А разве есть в его предательстве моя вина? Разве это можно оправдать? Почему не сказал сразу? Почему не развелся со мной и не женился на ней?
Нет, если и есть на ком-то вина, то точно не на мне за это предательство. Я не ложилась под другого. Какие бы причины у них не были, это их не оправдывает!
Открываю глаза и смотрю в окно, а там вдали показались первые лучи солнца.
Я так и засыпаю, когда уже забрезжил рассвет на горизонте. Одна и с желанием найти выход из этого порочного круга. Только в этот раз я буду действовать по завету моей горячо любимой матери - буду мудрее.
Ведь спасение утопающего - дело рук самого утопающего…
Не успела вдоволь насладиться спасительным сном как пришла медсестра. Не та, с которой встречалась ночью в коридоре и передавшая мне телефон.
Эта девушка была другой и измерила разные показатели моего состояния и занесла их в какую-то тетрадь. А потом и вовсе сказала, что нужно идти на разные процедуры.
Я хоть на пару часов отвлеклась от мысли кто же мог передать мне телефон. А еще жутко боялась, что мой спаситель позвонит во время процедур и я не смогу ответить. Но кнопочный мобильный не подавал никаких признаков жизни и мирно лежал в кармане моего больничного халата.
А вот возвращение в палату было самым худшим продолжением дня - меня ждал Селим.
Он стоял спиной и смотрел в окно. Я мазнула взглядом по его профилю. Сжатые в тонкую линию губы, прищуренный темный взгляд, на скулах ходят желваки. И руки на груди скрещены.
Знаю, что недоволен. В такие минуты я обычно оставляла его одного. То было в прошлой жизни, когда я думала, что мы семья, что меня по-своему, но любят.
Но сейчас мне уйти некуда, хотя не хочется даже одним с ним воздухом дышать. Снова всплывают в памяти потускневшие воспоминания вчерашнего дня. И словно в сердце нож ворочают, напоминая о предательстве.
Скриплю зубами и сажусь на кровати, свесив ноги. Держусь руками за край постели и мечтаю остаться одна.
А если телефон зазвонит при Селиме? Что тогда делать?
Селим повернулся ко мне и облокотился бедром об косяк окна, в руки спрятал в карманах.
- Врач сказал, что ты идешь на поправку, - и снова этот осуждающий взгляд, будто во всем случившемся виновата я одна.
И так стало обидно. А еще горько, что, оказывается, я наивная дурочка, которая верила в светлое и хорошее в людях. А в это время они просто делали то, что хотели. И не думали о последствиях.
Никто не подумал обо мне…
- А еще врач сказала, - не смогла обуздать злость, ворочающуюся внутри от одного взгляда на некогла любимого супруга, - что причиной выкидыша моего малыша это стресс, плохое питание, изнуряющая физическая работа, а еще, я так предполагаю, потому что врач не знает всей правды моей жизни за красивым фасадом твоего
