Я побежал назад к Эдит. Она очнулась, едва я прикоснулся к ней, и, приподнявшись на локте, посмотрела на меня блуждающим взглядом.
— О Дейв, — сказала она. — Я опять все проспала…
Она увидела отчаянное выражение моего лица и вскочила на ноги.
— Дейв, — крикнула она. — Что произошло? Где Чарли?
Я долго не мог справиться с обуревавшими меня чувствами. Затем я все рассказал ей. Остаток ночи мы просидели возле костра, взявшись за руки, словно двое испуганных ребятишек.
Неожиданно Трокмартин простер ко мне руки, — Уолтер, дружище! воскликнул он. — Не смотрите на меня так, будто я спятил. Это все правда, чистая правда! Подождите…
Я как мог успокоил его, и через некоторое время он продолжил свой рассказ.
— Никогда, — сказал он, — ни один человек на свете не радовался солнцу так, как радовались ему мы в это утро. Как только оно взошло, мы пошли во внутренний двор. Стены, на которых я видел Стентона, были пусты и молчаливы. То же самое можно было сказать о террасе. Серый камень стоял на прежнем месте. В неглубокой впадине около его подножия ничего не было. Ничего.
И нигде на островке мы не увидели, как ни искали, никаких следов пребывания Стентона.
Что же мы теперь должны были делать?
Ровно те же самые соображения, что заставили нас остаться здесь прошлой ночью, сработали и на этот раз… с удвоенной силой. Теперь мы не могли покинуть в беде уже двоих: мы не могли уйти до тех пор, пока оставалась хоть малейшая надежда, что они живы… и все-таки я ума не приложу, почему мы не ушли, хотя бы ради любви друг к другу? До сих пор я и не подозревал, что так сильно люблю свою жену, и она отвечала мне такой же беззаветной любовью.
— Каждой ночью оно забирает только одного, — сказала Эдит. — О любимый, — молилась она, — пусть оно заберет меня.
Я плакал, Уолтер. Мы оба плакали.
— Мы встретим его вместе, — сказала Эдит.
Так мы и решили.
— Это очень смелый поступок, Трок, — заметил я.
Он бросил на меня лихорадочный взгляд.
— Вы верите мне? — воскликнул он.
— Верю, — твердо ответил я.
Трокмартин стиснул мне руку с такой силой, что чуть не сломал ее.
— Теперь, — сказал он, — я ничего не боюсь. Если меня… постигнет неудача, вы ведь придете к нам на помощь, а?
Я обещал.
— Мы все обсудили самым подробным образом, — продолжал он, — с учетом нашей способности подвергать все анализу. Используя хладнокровный склад научного мышления, мы все разложили по полочкам и проследили поминутно каждую фазу этой истории.
Хотя подземное пение начинало звучать в самый момент начала подъема луны, не меньше пяти минут проходило между полным появлением светила на небе и странным вздохом, доносившимся из внутренней террасы. Я восстановил в памяти все события прошлой ночи: по крайней мере десять минут прошло между первым вздохом-предвестником и нарастанием лунного света во внутреннем дворе, и это свечение разгоралось еще примерно столько же времени, пока первый взрыв хрустального звона не нарушил тишину. На самом деле, должно было пройти не меньше получаса по моим подсчетам от момента, когда луна появляется на горизонте, и первой атакой нежного мелодичного звона.
— Эдит! — вскрикнул я. — Кажется, я понял, в чем дело! Серый камень открывается через пять минут после восхода луны. Но эта штука — что бы она из себя ни представляла, — которая выходит оттуда, должна ждать, пока луна не поднимется еще выше, или же она должна пройти какое-то расстояние. Весь фокус в том, чтобы не дожидаться ее появления, а предвосхитить его действия, прежде чем она пройдет через дверь. Мы заранее войдем во внутренний двор. Ты с ружьем и пистолетом спрячешься в таком месте, откуда можно будет контролировать выход… если, конечно, плита откроется. В тот момент, когда это произойдет, — я проскочу внутрь. Это наш единственный шанс, Эдит.
Моя жена долго не соглашалась: она хотела идти вместе со мной. Я уговаривал ее остаться снаружи на тот случай, если мне придется силой прокладывать себе дорогу назад, — тогда она сможет прийти мне на помощь! В конце концов Эдит согласилась, что так, пожалуй, действительно будет лучше.
За полчаса до восхода луны мы пришли во внутренний дворик. Я занял свое место, встав рядом с серым камнем. Эдит примостилась у разбитой колонны футах в двадцати от меня, приклад ружья она положила поверх колонны, чтобы все время держать вход на мушке.
Минуты ползли еле-еле. Темнота рассеивалась, и сквозь разломы в террасе я видел, как постепенно светлеет небо над головой. С первым бледным проблеском света тишина вокруг внезапно приобрела какой-то гнетущий характер, постепенно делаясь все более и более зловещей: ожидание становилось невыносимым. Показался сначала краешек луны, потом четвертинка, и вот она вся огромным пузырем выплыла на небо.
Я не сводил глаз с плиты; внезапно, когда лунный свет упал на камень, над выпуклостями, которые я описывал раньше, заплясали семь маленьких светящихся кружочков. Они мерцали и переливались разноцветными огнями, становясь все ярче и… прекрасней. Гигантская плита прямо у меня на глазах разгоралась ярким светом, серебристая флюоресцирующая рябь запульсировала над ее поверхностью, и затем… с мягким звуком, напоминавшем вздох, плита легко, словно на шарнирах, повернулась вокруг своей оси.
Я сделал так, как мы условились с Эдит: проскользнул в открывшуюся дверь. Передо мной простирался длинный, подсвеченный слабым серебристым сиянием, туннель. Я быстрым шагом пошел вдоль него.
Миновав крутой поворот, я некоторое время шел, по-видимому, параллельно внешней стене дворика, а затем, постепенно понижаясь, туннель повел меня куда-то вглубь.
Туннель внезапно оборвался. Впереди я увидел высокую полукруглую арку. Казалось она открывается прямо в космос — в пространство, насыщенное сверкающим и переливающимся разноцветными огнями туманом. Он становился все ярче, пока я смотрел на него. Я прошел сквозь арку и замер, объятый благоговейным трепетом.
Прямо передо мной лежала заводь, наполненная бледно-голубой водой. Низкий, с покатыми краями бортик из мерцающего серебристого камня обегал вокруг почти идеально круглого водоема, что-то около двадцати футов в ширину. В обрамлении серебристого ободка эта заводь напоминала уставившийся вверх огромный голубой глаз.
Сверху на нее падали семь цилиндрических потоков света. Мощные струи изливались сверху вниз на голубой глаз заводи и напоминали сияющие колонны света, поднимающиеся над сапфировым полом.
Одна из колонн была нежного жемчужно-розового цвета, другая имела зеленоватый оттенок предрассветного неба; третья — мертвенно-белого цвета; четвертая — окрашена в перламутрово-голубой; и еще одна колонна бледно-янтарного цвета., струя аметиста… луч расплавленного серебра. Окрашенные в такие вот цвета, семь потоков света вливались в Лунную Заводь. Замирая от благоговения и страха, я подошел поближе. Лучи света не проникали в глубину. Они играли на поверхности и, словно бы растворяясь в воде, смешивались с ней. Заводь пила эти лучи!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
