Читаем без скачивания Топливо - Михаэль Драу

— Я не смог, — хрипло буркнул Эр, чуть повернув лицо в бок и опуская глаза, — Никто не может. Как только тебе уста­новят стабилизаторы, ты это поймешь...

— Черта с два! — рявкнул Дэл, одним рывком отобрав пис­толет и спихнув Эра с себя, на пол. Потом вскочил с кресла, застегнувшись и сразу же направив оружие на согнувшееся у его ног голое и уязвимое тело.

— Давай, я тебя убью, если ты не можешь сам? Я освобо­жу тебя от этой грязи, от Папаши и наркоты, от Топлива! Подумай, Эр! Ведь это выход!

— Может быть, — глухо отозвался Эр, медленно поднима­ясь и садясь на коленях. Волосы черным пологом скрыли от ликвидатора его лицо, — Но...

Он повернулся к Дэлу. Посмотрел в оранжевые стекла, скрывавшие глаза.

—  Но я не хочу умирать...

—  Почему?! — взвыл Дэл, всплеснув руками, — Объясни мне, что тебя держит на этой вонючей земле?! Что ты теря­ешь? Свою зависимость?! Уродов, которые тебя трахают и вообще делают с тобой все, что хотят?!

Карие глаза Эра мягко прищурились от печальной улыб­ки. Потом он встал. Приблизился к Дэлу.

—  Уродов?... Ты не урод...

Дэл чуть приоткрыл рот, потом, словно очнувшись, отошел, и принялся метаться по комнате из стороны в сторону, цедя сквозь зубы:

— Черт, я все никак не пойму, то ли ты издеваешься, то ли говоришь, что думаешь! Тебя только за одно это пришить надо!

— Я не издеваюсь, — проговорил Эр негромко, отойдя и опустившись на край кровати, где оставил свою одежду, сваленной в кучу, — Я действительно считаю, что ты не такой гад, каким хочешь казаться. Только зачем ты хо­ чешь казаться гадом, я не понимаю. И почему прячешь глаза...

— Я не прячу глаза! — огрызнулся Дэл, остановившись и вытянув в сторону Эра указательный палец.

— Да уж! — парировал Эр с легкой усмешкой.

Дэл в мгновение ока оказался рядом с постелью и опро­кинул Эра на нее одной единственной оплеухой.

—  Ты забываешься, девочка!

Эр поднял голову, глянув на него через разметавшиеся пряди:

— То девочка, то солдат. Кто же я?

— Слушай... — прорычал было Дэл, но умолк, напряженно и сердито пыхтя. Эр медленно и плавно поднялся и, мол­ча протянув руки к лицу ликвидатора, снял очки. На пару секунд, словно вспышка — зрелище черных блестящих, как ониксы, глаз. Потом Дэл крикнул:

— А ну отдай!

И грубо забрал очки, судорожно нацепив их обратно. Он стушевался. Растерялся. Даже отвернулся. Но упрямо уставился на Эра снова. Тот негромко проговорил:

— У тебя красивые глаза...

— Перестань! — Дэл скривился, как будто хлебнул гнилой болотной жижи, — Ты говоришь, как сучка!

— Потому что я и есть... — начал было Эр глухим отстра­ненным тоном, но ликвидатор перебил его:

— Нет! Ты не такой, как эти тряпки! Они — просто маль­чишки, которые не хотят напрягаться в жизни! Пришили си­ликоновые сиськи, красятся, дают в задницу и думают, что весь мир падет к их ногам только за красивые глазки. А у тебя не было выбора. Это тебе Папа мозги промыл. Я знаю Блисаргона, он умеет... Но ты не такой!

Эр помолчал. Потом поднял глаза и спокойно спросил:

— Чего ты боишься, Дэл?

— Я тебе не Дэл, а Мертвая Голова! И я ничего не боюсь! — взвился ликвидатор.

— Ты видишь во мне свое возможное будущее? — продол­жал Эр, не обратив внимания на выкрик, — Тебе больно от этого зрелища? И противно?... Но тебе нечего бояться. Утебя нет ни единого стабилизатора.

— Не боюсь я! — упрямо повторил Дэл, мотнув головой,—Просто... просто...

Эр терпеливо ждал. Дэл проговорил:

—  Я думал, ты просто строптивая сучка. Но ты не такой.

Эр почти улыбнулся. Дэл не сказал «но я ошибся». Он никогда этого не скажет. Дэл, тем временем, продолжал:

—  Не нужно было привозить тебя сюда...

Он не скажет «это было моей ошибкой».

—  Надо было застрелить еще в Притоне, — помолчав, Дэл прорычал, — Черт... Чтобы ты умер как подзаборная шавка? Нет уж.

Он поднял лицо. Глаза были надежно спрятаны за непро­ницаемым стеклом жизнерадостного солнечного цвета, но Эр видел сквозь это стекло призрак ониксовых глаз.

— Значит, так, — заговори Дэл четким и не терпящим ника­ких возражений тоном, — С этого дня ты бросишь наркоту и не будешь спать с клиентами...

— Тогда Папа лишит меня Топлива, — вставил было Эр, но ликвидатор перебил его:

— Плевать на Папу! Я дам тебе Топлива. Первое время. А потом найду способ тебя вылечить от зависимости...

Эр горько, коротко расхохотался.

— Это невозможно!

— Возможно! — отчеканил Дэл, — Блисаргон сидел на Топливе восемь лет. Обычно умирают на шестом году. И ничего — как ви­дишь, жив! Хоть и не вполне здоров. Зато место из—под удаленно­го легкого с успехом приспособил под магазин с разными типами боеприпасов к своей левой «руке». Не плохо устроился, правда?

— Это единичный случай... — начал было Эр. Но внутри тоскливо заныла, как старая рана, робкая надежда.

— Далеко не единичный! Я выясню, каким образом ему удалось избавиться от зависимости... И помогу тебе...

— Почему? — Эр смотрел на ликвидатора, пока тот не от­вернулся.

— Потому что ты солдат. Как я.

Дэл замер. Ему показалось, что это звучит слишком сенти­ментально. Он совсем уж собрался отпустить какую—нибудь сальную шутку вдогонку, вроде «А еще потому, что ты классно трахаешься». Но промолчал. То, что сказано — есть суть. Они оба — солдаты. Что бы ни произошло в жизни Эра, он все тот же ликвидатор. Просто переживающий трудные времена.

Дэл вышел из комнаты, не улыбнувшись и не попрощав­шись. Эр проводил его взглядом и медленно притянул к себе ворох своей прохладной виниловой одежды.

На следующий день стало известно о реформах отно­сительно Топлива. И еще через пару дней Мертвая Голова угнал и спрятал в трущобах мегаполиса два грузовика с не­легальным Топливом, получив информацию о перевозке от пришедшего на помощь и поклявшегося молчать Диджа.

Этого должно хватить Эру на всю оставшуюся жизнь, даже если вылечить от зависимости его не удастся. Но Дэл не намерен был сдаваться.

Глава 5

В просторных апартаментах Канцлера, аскетических с виду, но несущих отпечаток сдержанной стильной роскоши, почти никогда не бывало светло. Канцлер ненавидел яркий свет, с которым приходилось считаться на официальных приемах и деловых встречах, потому он пред­почитал множество приглушенных бра на стенах, создавав­ших в помещении золотистый полумрак. Иногда, в порыве приступа эстетического голода, он приказывал зажечь со­тни свечей. Велиар это особенно любил.

Сейчас, лежа на спине в своей широкой постели и при­держивая крепкими ладонями гибкую талию своего любов­ника, Канцлер чуть улыбался, глядя на него.

Отец, покойный Император преподнес своему сыну ве­ликолепный подарок, женившись много лет назад на мате­ри Велиара. По закону они теперь считались братьями. Но сама природа отрицала этот факт: они были непохожи друг на друга, как небо и земля, как огонь и вода, как черное и бе­лое. В сущности, они и правда были «черным» и «белым»: Канцлер — высокий сухопарый блондин с зелеными глаза­ми, а Принц Велиар — миниатюрный брюнет с бархатистой смуглой кожей и темными глазами.

Они стали любовниками в день совершеннолетия При­нца, и с тех пор почти не расставались. Велиар стал иници­атором связи с «родным братом», соблазняя умело, грациоз­но и настойчиво, виртуозно создавая иллюзию того, что он тут вовсе ни при чем. Он пускал в себя, но при этом всегда оставался сверху, оседлав узкие бедра Канцлера и упираясь горячими мягкими ладонями в его плечи. Канцлер часто думал о том, что это прекрасное создание когда—нибудь может выхватить из—под простыни припасенный заранее нож и с легкостью перерезать ему горло в момент высшего наслаж­дения — не за что—то, а просто так. И Канцлер ловил себя на мысли, что не отказался бы от подобной смерти. Но Велиар, достигнув оргазма, во время которого замирал и хмурился, как от боли, всего лишь ложился рядом, сворачиваясь клуб­ком под горячим жестким боком сводного брата, и, лениво поглаживая того по груди, постепенно засыпал.

Как и подобает главе государства, Канцлер был женат и даже имел нескольких сыновей. Чего и настоятельно сове­товал своему младшему «брату». Но Велиар упорно сохра­нял холостое положение, с кошачьей наглостью и непри­нужденностью нарушая принятые в обществе моральные нормы и подчас даже законы. Он любил только мужчин. Причем, питал особую слабость к тем из них, кто из—за большого количества электроники и сплавов в теле уже не мог считаться человеком в полной мере.

Для чего Принц спал с ним, Канцлер не мог понять — Ве­лиар не слишком—то рвался к власти, скорее даже напротив, поэтому связь со старшим братом не использовал для «ка­рьерного продвижения» и уж тем более не пытался узурпи­ровать его положение.