конце концов, пытался пошевелить рукой и высвободить рукав, и тогда она съеживалась от того, как он болтался у меня сбоку.
Я наблюдал, как Джун опирается на свою руку, как это сделал бы любой другой, и почувствовал укол грусти. Но больше всего я злился. Я всегда знал, что мать стеснялась моей руки, но почему-то мне никогда не приходило в голову винить ее за это. Я всегда разделял ее точку зрения, что поступил с ней несправедливо или, по крайней мере, что вселенная и биология поступили с ней несправедливо. Но я никогда не винил ее. Даже когда понял, что большая часть моего заикания, похоже, зависит от нее и ее реакции, я никогда не чувствовал, что она была неправа.
Почему это было так? Отчасти потому, что кое-что из того, что она делала, на самом деле было для моего же блага, например, настаивала на том, чтобы я научился печатать. Но некоторые из ее уроков казались мне откровенно жестокими. Мне все еще было тяжело смотреть ей в лицо.
Ник и Джун все еще разговаривали, обсуждая какую-то кузину, которая вернулась домой из колледжа беременной, а я снова оказался за роялем Регины, лениво играя и размышляя о своих отношениях с матерью, пока Джун не вбежала в комнату и не села на скамейку рядом.
- Научи меня, - сказала она.
- Я н-не знаю, как играть.
- Ты играл, когда я вошла.
Я покраснел.
- Просто собачий вальс. Это единственная мелодия, которую я знаю.
- И что? - спросила она, как будто это было что-то несущественное. - Научи меня.
Я наиграл ей мелодию, но, когда мы сидели бок о бок, крепко держась за клавиши, наши ладони оказались слишком близко друг к другу. Она встала и пересела слева от меня.
- Между нами говоря, из нас получается цельный игрок, - сказала она, не то чтобы ее это беспокоило, но как будто она находила это забавным.
Мы играли собачий вальс снова и снова, пока не заиграли синхронно.
- Ребята, возможно, вы захотите расширить свой репертуар, - сказал Ник со своего места на диване. - Эта песня очень быстро устарела.
- Ты знаешь какие-нибудь песни, красавчик? - спросила она.
- В скамье есть ноты.
Мы с Джун посмотрели друг на друга, заинтригованные. Не говоря ни слова, мы оба встали и повернулись, чтобы поднять крышку. Внутри было полно музыкальных книг.
- Средний, средний, средний, - бормотала Джун, просматривая их. - Ага! Здесь написано «новичок».
Мы отодвинули скамью и сели обратно, бок о бок. Она положила ноты перед нами и открыла на странице посередине. Мы наклонились поближе, чтобы изучить ее.
- Черт, - сказала она. - Почему-то я думала, что новичку будет немного легче, чем сейчас. - Она посмотрела на меня. - Ты умеешь читать ноты?
- Вроде того. Я два года играл в группе в средней школе.
- Я тоже! - сказала она. - На чем ты играл?
Я поднял правую руку. Свою единственную руку.
- Угадай.
Она приложила палец к подбородку и задумчиво наклонила голову.
- На трубе или на ударных.
- Даже не выстукивание как таковое. Бас-барабан. В каждой песне. - У меня была только одна рука, и я никогда не мог играть на малом барабане или литаврах достаточно хорошо, чтобы перекричать других ребят. - Мне удалось сыграть на колокольчиках в паре легких песен. Но в 90 процентах случаев это был бас-барабан. Я устал от того, что ничего не делал, а только отбивал каждый первый и третий удар по этому большому барабану. А как насчет тебя? На чем ты играла?
Она подняла здоровую руку и пошевелила пальцами.
- Валторна.
Позади нас Ник фыркнул.
- Да, она устроила настоящий скандал из-за того, что ей разрешили играть. Уговорила родителей купить ей собственный духовой инструмент. А потом, всего через два года, она перестала.
- Духовые инструменты отвратительны, - сказала она, обращаясь скорее ко мне, чем к нему. - Я давилась каждый раз, когда нужно было прочистить клапан для сплевывания. - Она указала на одну из записей в раскрытой книге. - Я знаю, что это Си.
- «Гризли-Белые-Делают-Фиолетовые-Аэропланы», - продекламировал я, указывая на скрипичный ключ.
- Пробелы в басовом ключе – «А-Свинья-Ест-Газон».
Мы оба посмотрели на пианино перед нами.
- Так какая из них Си? - спросил я.
Она пожала плечами.
- Черт меня побери, если знаю.
Я поник, чувствуя себя побежденным, хотя и не мог сказать почему. Не то чтобы я ожидал, что достану ноты и смогу их воспроизвести. И все же....
- Эй! - воскликнула Джун. - Мы должны вот так вместе брать уроки! Ты играешь правой рукой, а я - левой. Насколько это может быть сложно?
Охренеть, как сложно, было первой мыслью.
- Ты серьезно?
- Почему нет?
- Хватит, - сказал Ник, вставая со своего места на диване. - Давай сходим куда-нибудь поужинать, прежде чем ты попытаешься завербовать Оуэна в Лондонский симфонический оркестр.
- Зануда, - сказала она, но сменила тему.
Я не подумал заранее о том, как все будет происходить в ресторане, когда мы с Джун войдем туда вдвоем. Официантка сначала растерялась, но быстро пришла в себя. Молодой человек, который проводил нас к столику, казалось, не мог отвести от нас взгляд. Джун посмотрела прямо на него, когда мы сели. Ее взгляд был таким же пронзительным, как у Ника.
- Нападение акулы, - сказала она. Она указала на меня. – На него тоже.
Глаза парня расширились. Он переводил взгляд с меня на нее и обратно, вероятно, пытаясь решить, насколько серьезно воспринимать ее слова.
- В самом деле? Типа, та же самая акула?
Она фыркнула от отвращения.
- Конечно, нет. Ты когда-нибудь видел акулу, которая могла бы перекусить две руки сразу? - Она покачала головой, глядя на Ника. - Ты можешь в это поверить?
Парень побагровел и убежал. Я задумался, были ли мои щеки такими же красными, как у него.
- Прекрати, - сказал Ник Джун.
- Он первый начал.
Нам удалось сделать заказ без происшествий. Только когда принесли наши салаты, Джун наклонилась вперед, чтобы посмотреть на меня. Ее движения и взгляд были так похожи на взгляд Ника, что это нервировало.
- Знаешь, что не дает мне спать по ночам?
Я посмотрел на Ника, ища помощи. Он бросил на меня взгляд, который
