железные демоны охотятся только на животных. Поэтому обитатели 3елёного Ура пришли в некоторое смятение, когда купец из Ур-Гамела рассказал, что в лесах на юго-востоке уже дважды находили тела охотников, убитых так, как у6ивает только железный демон. Многие предпочитали в это не верить. В конце концов, разносчики страшных слухов всегда любили приврать. И всё же охотники сейчас реже ходили на промысел в одиночку. Слишком много чудовищ в последнее время развелось в лесах ДивАранхи. Не иначе как скоро взойдёт Гиамара, говорили люди. Демоны смерти 6родят по земле в ожидании своей госпожи.
Богиня смерти жила в хрустальном дворце на звезде, которую обычно не было видно с земли. Диввины предпочли бы не видеть её никогда. Восход Гиамары всегда предвещал страшные бедствия – войны или болезни, уносящие множество жизней. Гиамара восходила над морем, и в Див-Аранхе считалось, что это не случайно. Ведь море и быстрые реки – временная обитель душ. Недаром при появлении Гиамары начинаются штормы и приливы. Мёртвые чувствуют приближение грозной богини, но с собой она уводит только души нечестивцев. Такие навсегда остаются в хрустальном дворце Гиамары, а если и возвращаются на землю, то демонами или призраками. Те же, кто почитает Аранху, уходят в Междумирье, чтобы потом снова родиться людьми – в следующем жизненном цикле, когда Мать-Паучиха соткёт новое полотно.
Пока Звезда Смерти была далеко от земли, демоны уводили мёртвых в призрачный замок, который находился на одном из юго-западных островов. Он становился видимым только на закате и на рассвете – и то лишь тогда, когда Звезда приближалась к земле. Ещё его могли делать видимым лиммеринские колдуньи. Впрочем, видели его люди или нет, он всё равно существовал. И те, кто туда попал, рано или поздно должны были оказаться в хрустальном замке Гиамары – на Звезде, чей холодный мертвенный свет наводил ужас на жителей материка.
– Значит, мои родители там, на Звезде? – спросила однажды Ариэна у деда.
– С чего ты взяла? - нахмурился он.
– Но я же видела лодку, которая летела к небесному замку…
– То, что ты видела, было наваждением. Твои отец и мать не сделали ничего дурного, и никогда не верь тому, что о них говорят злые люди…
– А я и не верю. И никому не позволяю плохо о них говорить. Но мне бы очень хотелось понять, что я тогда видела. И не только я… Что это было?
– Не знаю, дитя моё, но кое-какие догадки у меня есть. Может, ты помнишь, у твоей матери была фигурка Найяры из чего-то, очень похожего на хрусталь…
– Конечно, помню! Иногда она немного светилась… Она 6ыла сделана из звёздного осколка?
– Этого я не знаю. Но я вот почему о ней вспомнил… Однажды эта фигурка упала в камин, и сразу повалил странный светящийся дым… Даже не дым, а туман. Совсем такой, какой бывает над морем. Нэйя выхватила статуэтку из огня и помахала перед ней рукой. Туман быстро рассеялся. Я видел это из соседней комнаты, но спрашивать ничего не стал. Я знал, что она не будет ничего объяснять. Во всяком случае, мне. Твоя мать владела какой-то магией, но я не верю, что её сила служила злу. Твой отец любил её, а он… Мой Астаран разбирался в людях. Он и 6ез всякого образования 6ыл в сто раз умней таких, как Лой, который учился в Доме Знаний. Думаю, именно Лой устроил то, что творилось тем утром. Когда Нэйя умерла, пропали все её поделки и эта статуэтка тоже. Я не помню, когда именно всё это пропало. Я заметил пропажу вечером того дня, когда Астаран повёз тело Нэйи на берег – к тому гроту, где хранилась её лодка. Я собирался поехать с ним, но он не позволил. Наверное, я не должен был отпускать его одного, но я же не знал, что он затеял…
– Не казни себя, дед. Ты же так лю6ишь повторять слова мудреца Дамона – «Того, кто действительно хочет уйти, не удержишь».
– Это единственное, что хоть как-то меня утешает, – вздохнул старик. – Так вот… Я заметил, что фигурки пропали, но мне было настолько не до этого… В общем, я тут же забыл о них. Мой Астаран всё не возвращался. Я не знал, что и думать. А потом примчался всадник из Лунной Гавани… Через два дня после похорон Астарана Лой заперся в святилище, заявив, что намерен совершить очистительный обряд. И вскоре из окон святилища повалил этот туман. Думаю, Лой решил сжечь все фигурки Нэйи, но он же не знал, что произойдёт, если бросить в огонь статуэтку Найяры. Это знал только я. Когда он увидел, что творится, было уже поздно. Похоже, он не мог её погасить, и туман валил, пока она не сгорела окончательно. Я не знаю, почему появились все эти видения. Лиммерины говорят, что туман чуток к настроениям людей. Духи тумана сделали видимыми чьи-то мысли. И страхи… Может, я не совсем правильно всё понял, но я уверен в одном – никакого злого колдовства не было. А если и было, то зло исходило не от Нэйи, а от того, кто её ненавидел. Зло исходит от злых – независимо от того, умеют ли они колдовать. Скажу тебе честно, я не сразу принял Нэйю. Я жалел, что мой сын отказался ради неё от выгодной партии. Нэйя не хотела со мной враждовать, но и не старалась мне угодить, и это мне в ней нравилось. Я уважал её, но так и не сумел её полюбить. Она была странная… Она слишком отличалась от тех женщин, которых я привык видеть вокруг себя, да и вообще от всех, кого я знал. Я так и не понял, что она была за человек, но… Я знал своего сына и верил, что он не мог полюбить плохого человека. И она любила его – настолько, что решилась поселиться на чужбине. Там, где её почти все ненавидели. Наверное, любовь Астарана была гораздо сильней, чем вся их ненависть. Любовь одного человека может защитить нас от всего мира.
– Но не от смерти, – нахмурилась Ариэна.
– Они сейчас вместе, дитя. И они не могли оказаться во власти злой богини. Твои родители ушли в Междумирье и ждут, когда начнётся новый жизненный цикл. А если они и задержались в этом мире, то лишь затем, чтобы охранять
