class="p1">– Еще как будешь. – Госпожа взяла горшок и поставила его перед Трюс.
А Трюс возьми и скинь его с лестницы.
– Жаль. Все-таки три гульдена в неделю, – сказала мама, но решение Трюс одобрила.
Позже Трюс объяснила мне, что произошло до того, как она опрокинула горшок. А случилось это только тогда, когда госпожа позвала на помощь господина. Господин… Такой весь из себя важный. Он пригласил ее в свой кабинет и закрыл дверь. Сперва погладил по щеке, назвал милочкой и тихо и участливо спросил, хорошо ли она уживается с госпожой. «Конечно», – ответила Трюс. И тут он толкнул ее к закрытой двери, прижался губами к ее губам и засунул ей руку между ног.
– Я сразу его отпихнула! – воскликнула Трюс решительным тоном, будто я ей не поверила. – И пнула что есть мочи!
Потом она выбежала в коридор, схватила горшок и выставила его перед собой. Господин со смехом увернулся и скрылся в кабинете. Вот тогда-то Трюс и спустила полный горшок по натертой до блеска дубовой лестнице.
– Надо было выплеснуть его прямо на этого паскудника! – сказала я.
Когда я вспоминаю эту историю, меня разбирает смех – очень уж такое поведение непохоже на Трюс. А вот сестре ни капельки не смешно.
* * *
Дом Мари Андриссена настолько внушительный и красивый, что на следующее утро, подходя к двери, мы будто бы уменьшаемся в размерах с каждым шагом. Мы – я и Трюс – идем не торопясь, с как можно более равнодушным видом, чтобы не чувствовать свою ничтожность. Я крепко закусываю губу, а не то еще разину рот.
Ян – тот крепкий кудрявый блондин – уходит, как раз когда мы подходим к дому. Он дотрагивается до кепки и, едва взглянув на нас, бормочет: «Cалют!»
Франс сидит за столом в нашей новой штаб-квартире вместе с Виллемсеном, Вигером и Тео. Виллемсена мы зовем стариком. Каждый раз, вставая или садясь, он кряхтит – «ай-ай-ай!», как старый дед. Вигер ругается как сапожник. Тео, наоборот, учтив и серьезен, верит в бога. Он не коммунист, но знает Франса так давно и хорошо, что решил присоединиться к его группе. Мы все очень разные, но главное – мы все против фрицев.
Абе расположился сзади на широком подоконнике. Мы с Трюс вместе устроились в кресле.
– Завтра вечером пойдете в тот ресторан, – говорит нам Франс. – Вы же немного владеете немецким?
В комнате висит пелена синего дыма. Я очень стараюсь не закашляться.
– Немного? Да мы болтаем свободнее некуда! – отвечаю я.
Я отворачиваюсь от дыма, который выдыхает Франс, и замечаю на подоконнике гипсовый бюст. Это портрет жены Мари Андриссена. Она очень красивая, но ее красоту скрывает широкополая шляпа Франса, которую он накинул скульптуре на голову.
– Врунишка! – со смехом бросает мне Трюс. Ну что за вредина! А Франсу она отвечает: – Объясниться мы сможем. Это все благодаря маме. Она с тридцать восьмого принимала у нас дома бежавших из Германии евреев и коммунистов.
– А, ну да. Отлично. – Франс гасит окурок в полной пепельнице. – Девушки ходят в этот ресторан знакомиться с солдатами вермахта. Одна из вас должна соблазнить нашу «мишень» и выманить на улицу. Скажете, что недалеко лес, вы знаете там укромное местечко и…
Он делает многозначительную паузу и подмигивает. Мы с Трюс смотрим на него. Все молчат. Я вскакиваю и кричу:
– Я что, похожа на девку, которая гуляет с немцами? На шлюху? – Я развожу руки и оглядываю себя, свое еще детское тело: маленькая, бедра узкие, а на месте груди… Гладильная доска, как говорит Трюс. – Да они ни в жизнь на такое не поведутся!
Франс умиленно улыбается, будто перед ним младенец. Мужчины хохочут.
– Давайте, смейтесь! Вообще-то я серьезно! – кричу я и падаю обратно в кресло рядом с Трюс. Мои щеки пылают.
– Я ведь сказал: одна из вас. – Франс кивком указывает на Трюс. – То есть ты. Мы с Виллемсеном будем вас поджидать. А когда вы с фрицем уйдете, Фредди тоже займет свою позицию в лесу.
– И как долго я должна это делать – соблазнять его? – бесстрастным тоном спрашивает Трюс.
– Д-да т-ты п-по… – отзывается Румер.
– Да ты по-быстрому: туда-сюда, и готово, – заканчивает за него Вигер.
Все, конечно, опять гогочут. Кроме нас с Трюс. И Франса. Тот бросает на Вигера испепеляющий взгляд. Мужчины пытаются успокоиться. Только Вигер все еще похохатывает.
– Недолго, – отвечает сестре Франс. – Главное, завоевать его доверие. А потом этим доверием воспользоваться.
Он берет перьевую ручку и чернильницу и набрасывает на бумаге ресторан, дорогу к лесу и лесные тропинки. Места, где спрячутся они с Виллемсеном и где буду караулить я, он помечает крестиками, а тропу, по которой должна идти Трюс, – стрелочкой.
– А если он захочет пойти по другой тропе? – спрашивает Трюс.
– Тогда Фредди свистнет, она будет стоять здесь… – Франс указывает на крестик. – Свистеть в пальцы умеешь?
– Конечно, умеет, – отвечает за меня Трюс.
Я пронзительно свищу, сунув в рот большой и указательный пальцы.
– Свистнешь один раз – и мы переменим позицию. Смотри, Трюс, здесь ты войдешь в лес… – Палец Франса скользит по бумаге. – На самом деле тут всего одна тропинка. А у этой развилки спрячемся мы. Твоя задача – завтра к семи вечера привести туда фрица.
Трюс бледна как мел. Руки недовольно скрещены на груди.
– А что это вообще за фриц? – спрашивает она ледяным тоном. – Почему от него надо избавиться?
У меня перехватывает дух. Только теперь, когда Трюс произнесла эти слова, до меня доходит, что с ним сделают. Я тут же вспоминаю маму. Не убивайте. Никого, даже злодеев.
– Он полицейский из СД, который допрашивал «Гёзов», – отвечает Франс.
– И что?
– Один из них умер от пыток еще до казни.
Трюс на миг умолкает.
– От его руки?
Франс кивает.
– Он привязал парня к батарее и раскалил печку докрасна.
– Откуда тебе это известно?
– У меня есть в полиции человек, он на нашей стороне, передает мне информацию и…
– И мы должны верить на слово, что он на нашей стороне? – перебивает его Трюс.
– На нашей, – уверенно говорит Франс. – А что до эсдэшника, то он сейчас работает в Харлеме. Трудится не жалея сил, если ты понимаешь, о чем я.
– А имя у него есть? Как его звать?
– Генрих…
– Генрих Гиммлер, – шутит Вигер.
Остальные смеются.
– Краузе. Генрих Краузе, – заканчивает Франс. – Ну так что? Согласна?
Трюс угрюмо смотрит на него.
– Как далеко можно зайти, чтобы… – Она поднимает глаза к потолку, подыскивает слова, но не находит.
– Что бы ты сделала, если бы на кого-то напал лев? – спрашивает Франс. – Прикончила бы льва.
И правда, думаю я. Тот
