раздалось в ушах.
Я и без того была зла, а сейчас и вовсе слетела с катушек. И, наверное, сыграл роль и тот факт, что тут я не боялась быть ведьмой.
Воздух вокруг меня заискрил, затрещал. Запахло озоном.
— Прочь! — рявкнула я. — Прокляну!
Кто-то испугался, отступил. А ведь вокруг моей кровати собрались… все. Да, пожалуй, все в приюте ненавидели дочь врага Российской империи.
— Куда? Она же ничего не может! Если бы могла…
Все, я предупреждала.
— Вы не люди, вы звери! — взвизгнула я, выпуская проклятие. — Свиньи! Овцы! Курицы!
Бабахнуло. И наступила тишина.
Длилась она недолго. Через мгновение я чуть не оглохла от поднявшегося шума. В животных девочки не превратились, но хрюканье и блеянье определенно преобладало над кудахтаньем.
Глава 9
В спальне вспыхнул свет. Меня все еще потряхивало от сотворенного проклятия, но фигуру в черном, застывшую в дверном проеме, я узнала.
Позади Александра Ивановича маячил кто-то еще, тщетно пытаясь протиснуться в комнату.
— Да что там…
Александр Иванович шагнул вперед. Из-за его спины тут же выкатились двое в форме. Определенно сотрудники того же отдела, но значительно моложе Александра Ивановича. Может, стажеры?
— Твою ж… — выдохнул один из них.
Я отметила, что в этом мире матерятся так же забористо и вдохновенно, как в моем.
— Рот закрой! — рявкнул Александр Иванович. — Тут дети!
— Эти, что ли? — хмыкнул другой, понаглее.
Я мысленно согласилась с обоими. И «твою ж», и зверинец вместо спальни для девочек.
— Работайте, — велел Александр Иванович. — Ведьму я забираю.
Он в упор посмотрел на меня, а я лишь повела плечом. Мог бы и сказать, что засаду устроит. Глядишь, и я не прокляла бы этих дур.
А проклятие вышло крепким. При свете я рассмотрела, что внешне девочки все же изменились. У кого-то нос превратился в пятачок, у кого-то в клюв, а кое-кто обзавелся шерстью, завернутой в колечки.
Александр Иванович поманил меня пальцем и кивнул на дверь. О, это с удовольствием! Только рада буду убраться из этого дурдома.
Впрочем, двое его напарников уже «работали»: погружали пострадавших от проклятия в сон. Наверное, так правильно. В первую очередь, «зверье» нужно успокоить.
Едва мы с Александром Ивановичем вышли из комнаты, он присел на корточки и ощупал меня. И руками вдоль моего тела поводил.
— Цела? — спросил он, наконец.
Я пожала плечами.
— Не стыдно? — задал он другой вопрос.
— А вам? — дерзко ответила я.
Правда, тут же об этом пожалела. Я вновь чуть отдалилась от Яры, забыла, что должна вести себя, как ребенок.
Александр Иванович молча встал, взял меня за руку, и мир вокруг потерял четкость.
Я испугалась. Воздух будто уплотнился, потяжелел, и такое чувство, что мне на нос надели очки с толстыми стеклами. Тот же коридор, но иной. И под ногами… песок? А над головой уже не потолок, а небо — темно-синее, насыщенное, с россыпью кроваво-багряных облаков.
Шаг, другой… И вокруг меня уже не воздух, а желе. Переставлять ноги трудно, но Александр Иванович не выпускает моей руки, тянет за собой. Третий шаг самый трудный. И…
Отпустило.
Глаза слезятся, но я понимаю, где нахожусь. Обычный мир, обычный кабинет. Стол, заваленный бумагами. Стулья. Металлический шкаф. За окном — рассвет.
— Что ты видела? — поинтересовался Александр Иванович.
— Что это?
Я проигнорировала вопрос. Голос мой звучал испуганно, и в том не было ни капли притворства.
— Что ты видела? — повторил Александр Иванович терпеливо.
— Не знаю, — ответила я. — Оно… странное. Тягучее, как резинка.
Он кивнул и усадил меня на стул. Осмотрелся и, сняв мундир, накинул его мне на плечи. Я поежилась. Только теперь поняла, что мне холодно. Еще бы, из спальни меня уволокли, не позволив одеться.
Из ящика стола Александр Николаевич достал носки. Шерстяные, связанные не спицах.
— Никогда не угадаешь, что пригодится, — пробормотал он, натягивая их на мои босые ноги.
После он включил чайник — воткнул вилку в розетку. Из другого ящика стола извлек заварку в картонной коробке и кусковой сахар.
Мы оба молчали. Александр Иванович сосредоточенно заваривал чай. Я куталась в мундир, пытаясь согреться.
— Пей. — Передо мной поставили чай в подстаканнике. Пододвинули ближе блюдце с сахаром. — Лучше сладкий, быстрее согреешься.
Александр Иванович собрал со стола все бумаги, запер папки в металлическом шкафу.
— Дверь на замке, сюда никто не зайдет, — сказал он. — Пей чай, я скоро вернусь. — Он вздохнул. — Яромира, без глупостей. Договорились?
— И не собиралась, — заверила его я.
Чай был крепким, сахар — сладким. А вернулся Александр Иванович, и правда, быстро. Минут через десять, если верить часам на стене. Я даже не успела подумать о том, что меня теперь ждет.
Честно говоря, думать не хотелось. Мысли текли как-то лениво, плавно, сонно. Чай согревал, и лечь бы сейчас, свернуться клубочком. Вот хотя бы на этом диванчике в углу кабинета. И как я его раньше не заметила…
— Да ты спишь совсем, — усмехнулся Александр Иванович, взглянув на меня. — Яра, сосредоточься, пожалуйста. И отвечай честно. Ложь я почувствую.
Я кивнула.
— Это твое первое проклятие?
— Ага.
— Ты понимала, что делаешь?
— Я точно понимала, что меня это все достало. Сотворила ли я проклятие осознанно? Нет. Оно… само. Я и не знала, что получится. У меня четверка. Предельная четверка.
— Шесть с потенциалом роста.
— Что?
— И способности эспера в перспективе.
— Кого?
— Эспера, — повторил Александр Иванович. — Странная ты девочка, Яра. Телефон секретного отдела службы имперской безопасности знаешь наизусть. А кто такие эсперы… не слышала?
— Я же говорила, кто сказал… — вскинулась я.
— Тише, тише, — перебил меня он. — Я помню. У младшего княжича Шереметева длинные уши. И длинный язык.
— Ему ничего за это не будет? — спохватилась я. — Я думаю… он просто хотел помочь… потому что я… потому что меня…
— Он не сделал ничего плохого. — Александр Иванович не спускал с меня внимательного взгляда. — Он хотел помочь, ты права. И он помог. И ты ни в чем не виновата. Ты защищалась, я тому свидетель. Но, Яра, запомни на будущее. Если вновь кого-то проклянешь, это тебе с рук не сойдет.
