Аналогичного мнения придерживался и Е. Н. Трубецкой, который отмечал, что прецедент является древнейшей формой права, и обычное право представляет собой не что иное, как «множественный прецедент». «В самом деле, ясно, что все юридические нормы, относимые к обычаю, первоначально сложились не путем обычая, а путем прецедента: так называемые юридические обычаи возникали по поводу единичных случаев; возникшее таким образом правило, затем применялось к ряду однородных случаев и становилось обычаем» – писал он в своей работе по энциклопедии права[111]. С исторической точки зрения множество важнейших норм права создавалось именно таким путем, к примеру, римское jus gentium (право народов), сформировавшееся в практике преторов и пришедшее на смену древнейшему jus civile. Вообще, некоторые специалисты в области теории права полагают, что весь процесс правообразования условно может быть сведен к трем основным стадиям. «Сначала выделяются отдельные случаи, способы решения, одним словом – казусы, уже ставшие или только становящиеся типичными. Обобщение типичного, превращение его в традицию, передаваемую от поколения к поколению, закрепляется в обычае. Завершает процесс закон – результат нормотворческой (санкционирующей) деятельности государства»[112].
Возвращаясь к анализу древнерусского обычного права, хотелось бы обратить внимание на то, что кроме терминов «закон» и «покон» на Руси употребляли еще слова пошлина и старина. Пошлиной называли все то, что пошло издавна, из старины. В узком значении пошлиной называлась группа обычно-правовых норм, содержащихся в каком-либо письменном акте. Отсюда пошло выражение пошлинная грамота. Например, в Псковской Судной грамоте было записано: «А дворяном твоим, княже, ходити по пошлине, како пошло исперва»[113]. Это означало, что всякий порядок пошел от конкретного случая. Моментом, определявшим тот или иной способ действия в известной ситуации, была личная воля отдельного лица. Но порядок становился правовым, потому что он соблюдался целым рядом лиц. В силу соблюдения порядок становился обязательным, поскольку при применении сложившейся нормы ссылались не на лицо, которое поступило определенным образом, а на соблюдение, идущее из старины, иначе говоря, всякая пошлина являлась стариной. Любое отступление от старины рассматривалось как противоправное, и проявлялось стремление возвратиться к устоявшимся обычаям. В Новгородской договорной грамоте с князем Ярославом Ярославовичем Тверским можно прочитать: «А пожне (сенокосы), княже, что пошло тебе и твоим мужем, то твое; а что был отъял брат твой Александр пожне, а то ти, княже, не надоб»[114].
Разумеется, старина была переменчива. Языческие обычаи изменились с распространением христианства и под влиянием князей. Тем не менее, жизнь древних княжений определялась обычаем, и частное, и государственное право подчинялись его действию. Даже в Московском княжестве продолжало действовать обычное право, не только сохраняя прежде сложившееся, но и являясь творческой силой, вновь созидавшей нормы права. В ту эпоху самостоятельное решение считалось только выражением личной воли, поэтому московские государи утверждали свои распоряжения на прочном и стойком основании, которым являлась та самая старина. В представлении людей Московского государства понятие о «долженствующем быть» соединялось со стариной. Приступая к составлению Судебника 1497 г., царь благословился у митрополита и всего освященного Собора «судебник исправити по старине»[115]. Содержание Судебника представлялось Ивану Грозному стародавним обычаем, а вовсе не актом его личного усмотрения.
Вышеизложенное совершенно не означает, что в Московском государстве действовали одни старинные обычаи. Просто значение обязательной общей нормы признавалось прежде всего за обычаем, так как правом считалось то, что было освящено соблюдением. Признание за волей государя творить право было вторичным явлением, оно возникло «на глазах истории» и развивалось весьма медленно. Самые важные вопросы государственного быта были определены обычаями, а не уставами, хотя московские государи настаивали на применении узаконенного ими обычного права. Почти все гражданское право (право собственности, наследование, обязательства, возникающие из договоров и правонарушений) оставалось под действием обычного права, образовавшегося из обычаев, существовавших до появления Рюриковичей.
Обычное право отражалось также в духовных и договорных грамотах русских князей. Б. Н. Чичерин в ответ на вопрос о времени возникновения русского государства утверждал, что духовные и договорные грамоты XIV–XV вв. были главными источниками права Древней России. Он полагал, что государственное и гражданское право представляют собой две противоположные области, но «из этих двух форм общежития в Древней Руси существовала последняя (гражданское право)»[116]. Действительно, согласно дошедшим до нас обычно-правовым документам («Духовная грамота великого князя Ивана Даниловича Калиты» 1328 г. или «Договорная грамота великого князя Димитрия Иоановича с великим князем Тверским Михаилом Александровичем» 1368 г. и др.) наследование у московских князей происходило по частному праву. Не делалось различия между государственным и частным княжеским имуществом. Уделы продавались и покупались на том же основании, что и отдельные села, а также любое другое имущество[117].
Договорные грамоты являлись источниками права, поскольку они были основаны не только на применении уже известного права, а устанавливали новые правовые нормы. Особая роль договоров в древнем праве находится в тесной связи с отсутствием законодательной власти в современном понимании. Если отношения не были урегулированы обычаем, он не был ясен или появлялось желание отступить от него, стороны определяли свои отношения договором, создавая новое право. Это древнее значение источника права сохранили договоры в современных международных отношениях. Подобные древнерусским договоры встречались в Германии (между сословиями и государями), в Англии (между королями и рыцарями). Особое значение имели договоры Рюриковичей с монголо-татарскими ханами, которые в обмен на дары выдавали русским князьям ярлыки на княжение, предоставлявшие им право самостоятельно действовать на своих землях. Ярлыки представляли собой институт обычного права. Дары были весьма распространены во взаимоотношениях между представителями высшего ранга различных этносов[118]. По мнению историков, «в архаической – иррациональной для нас – системе координат в этой ситуации сохранялось безусловное равновесие»[119]. В. И. Сергеевич отмечал, что «даже отдельные лица, определяя свои частные отношения путем договоров, творили для себя новое право, не известное обычаям и уставам»[120].
Для нашего исследования такие договоры имеют и другое значение. Иногда они регулировали отношения сторон на основании существовавшего обычая, не создавали новых норм, а только формулировали и скрепляли соглашением действовавшие нормы. Необходимость такого закрепления была обусловлена свойственной обычному праву неопределенностью. Обычное право познавалось из отдельных действий субъектов, не было сформулировано в четкие положения, поэтому уяснение его содержания приводило к спорным ситуациям, во избежание которых оно отражалось в договорах и скреплялось обоюдным соглашением сторон. В памятниках древнерусского права договоры называются миром, рядом, докончанием и целованием. Здесь, на наш взгляд, мы сталкиваемся с определенной формой санкционирования обычного права, принятого в древнерусском государстве, когда функцию придания обычаям юридической силы брали на себя договоры.
В императорский период истории России закон постепенно вытеснил обычное право и стал господствующим источником права. Он уже не повторял обычного права, а носил реформаторский, творческий характер. И только позднее, во времена Крестьянской и Судебной реформ обычное право обратило на себя внимание законодателя.
Право средневековой Европы прошло аналогичный путь развития. Оно изначально формировалось в русле обобщения обычаев победоносных варваров, разрушивших Римскую империю с ее памятниками науки и культуры, но оставивших неприкосновенным римское право. Варвары, образовавшие новые государства в Галлии и Испании, не только сохранили силу за источниками римского права, но и сами способствовали их собиранию для пользы населения.
Широкую известность получили сборники, имевшие название Leges romanae, наиболее популярным из которых был сборник, составленный в вестготском государстве в 506 г. при Аларихе II и получивший название Lex Romana Wisigothorum или Breviarium Alaricianum, то есть «Бревиарий Алариха, или римское право вестготов». Breviarium Alaricianum был, пожалуй, единственным средством ознакомления с римским правом вплоть до XI в. Он представлял собой упрощенное издание римских компиляций и в сокращенном виде воспроизводил кодекс Феодосия и другие источники римского права. Этот и подобные ему сборники (Edictum Theodorici, то есть Эдикт Теодориха, составленный в 511 г. для населения остготского государства) специалисты называют источниками вульгарного права[121].
