vão falar sobre isso por dias — «Они будут говорить об этом днями», — сказала она.
— Claro — «Конечно», — ответила Екатерина. — Porque это безопасная сплетня — снова всплыло русское слово из её памяти, и она тут же поправилась: — Porque é uma fofoca segura — «Потому что это безопасная сплетня».
Инеш усмехнулась.
— Segura para elas — «Безопасная для них».
— Sim — «Да», — сказала Екатерина. — Mas útil para mim — «Но полезная для меня».
Она пила чай медленно, чувствуя, как тепло разливается внутри. За окном шумел ветер, туман снова наползал на сад. Розы качались, будто сопротивляясь холоду.
Екатерина открыла дневник и сделала запись. Не о падении Барбары — это было бы слишком мелко. Она записала другое: «Король не повернул головы». И ещё: «Власть — это внимание. Когда его нет, остаётся только пустота».
Она закрыла дневник и осталась сидеть в тишине. Ей не было жалко фаворитку. Жалость — чувство роскоши. Екатерина могла позволить себе только точность.
Той ночью ей приснился Лиссабон. Не лавка, не море, а узкая улица, залитая солнцем. Она проснулась и поняла, что не тоскует. Лиссабон был её прошлым. Англия — её настоящим. А будущее — ещё не пришло, но уже начинало дышать где-то рядом, как туман за окном.
Она знала: скоро что-то изменится. Не потому, что «так в истории», а потому, что это чувствовалось в людях. В их нервности, в их взглядах, в том, как они стараются смеяться громче, чем обычно.
Екатерина улыбнулась в темноте.
Она привыкла к переменам.
И больше не боялась их.
Глава 5
Прошло ещё два года.
Екатерина поняла это не по датам — по людям. Лица во дворце менялись быстрее, чем гобелены в парадных залах. Одни исчезали бесследно, другие возвращались уже в ином качестве, третьи держались за своё место так отчаянно, что это было заметно даже в том, как они держали спину. Время здесь не текло — оно переставляло фигуры.
Теперь Екатерина занимала в этом пространстве устойчивое положение. Не центральное, не броское, но надёжное. Её больше не воспринимали как временное неудобство или экзотическую португалку с непривычными привычками. Она стала частью системы — той самой, которая редко видна с первого взгляда, но именно на неё опираются, когда всё остальное начинает шататься.
Её покои изменились. Не внешне — по сути. Здесь стало больше света: занавеси выбирали тоньше, окна открывали чаще. Появились столы для работы, ящики с тканями, корзины с травами. На подоконниках стояли горшки с розами — не для красоты, а для наблюдения. Екатерина любила смотреть, как они реагируют на холод, на влагу, на редкое солнце. Растения всегда честнее людей.
Утро начиналось с тишины и запахов. Чай, травы, свежий хлеб. Екатерина больше не ждала распоряжений — она сама выстраивала свой день. Это было негласное соглашение: двор не мешал ей, она не мешала двору.
Карл за это время постарел. Не сильно — но заметно. Его смех стал громче, движения — резче, как у человека, который чувствует, что время перестаёт подчиняться. Екатерина видела это без жалости и без злорадства. Она давно перестала связывать свою жизнь с его состоянием. Он был частью фона, как шум за окном.
Фаворитки сменяли друг друга. Барбара осталась в прошлом — не трагически, не громко, просто исчезла из центра внимания. Двор быстро учится забывать тех, кто больше не нужен. Екатерина сделала из этого вывод ещё в первые месяцы: ценность — не в близости к власти, а в полезности.
В этот день она принимала женщин из своего круга. Его не называли никак официально, но между собой они уже использовали одно и то же слово — «розы». Екатерина услышала это случайно и не стала поправлять. Названия возникают сами, когда есть потребность.
Комната для встреч была небольшой, почти камерной. Стены — светлые, стол — круглый. Никакой демонстрации статуса. Здесь не было королевы. Здесь была женщина, у которой можно было говорить.
— Bom dia — «Доброе утро», — сказала Екатерина, когда первая гостья вошла.
— “Good morning, Your Majesty,” — ответила та привычно.
— Aqui, apenas Catarina — «Здесь просто Катерина», — мягко поправила она.
Женщина улыбнулась и расслабилась. Это всегда происходило одинаково — сначала осторожность, потом облегчение.
Сегодня за столом собрались разные люди. Жёны купцов, вдова корабельного мастера, молодая дама из обедневшего, но знатного рода, и одна англичанка средних лет, которую многие считали скучной. Екатерина знала: именно она слышит больше всего.
Чай был разным. Для одних — мягкий, для других — крепче. Екатерина давно перестала заваривать «как принято». Она заваривала как нужно.
— “They say the fleet will be reduced,” — сказала одна из женщин, осторожно помешивая чай. — «Говорят, флот сократят».
— “Nonsense,” — отозвалась другая. — «Ерунда».
Екатерина не вмешивалась сразу. Она ждала паузы.
— Redução não significa fraqueza — «Сокращение не означает слабость», — сказала она спокойно. — “Sometimes it means preparation.” — «Иногда это означает подготовку».
Женщины переглянулись. Тема изменилась.
Они говорили о поставках шерсти, о ценах на сахар, о том, как выгоднее вести расчёты — серебром или товаром. Екатерина задавала вопросы, которые казались бытовыми, но вели к сути. Она не поучала. Она собирала картину.
В одном из разговоров всплыло имя человека, о котором раньше говорили шёпотом. Екатерина отметила это мысленно. Когда имя начинают произносить вслух — значит, оно уже не опасно. Или стало слишком опасным, чтобы молчать.
После встречи она долго сидела одна, перебирая кружево. Нить ложилась ровно. Руки помнили узор лучше, чем разум. Это было её способом думать.
Инеш вошла тихо.
— Elas confiam em você — «Они вам доверяют».
— Elas confiam no silêncio — «Они доверяют тишине», — ответила Екатерина.
За эти годы Инеш изменилась. Стала увереннее, прямее. Екатерина не делала из неё «правую руку» — это было бы заметно и опасно. Но она позволяла ей видеть больше, чем другим. Иногда этого достаточно.
Вечером Екатерина вышла в сад. Английская осень была холодной, но не резкой. Туман стелился низко, розы темнели, но не вяли. Она коснулась лепестков и подумала, что именно такие растения стоит брать с собой, если когда-нибудь придётся уехать.
Мысль об отъезде больше не пугала. Она стала абстрактной — как возможность, а не как угроза.
Слухи о её будущем ходили разные. Кто-то говорил, что её отправят обратно. Кто-то — что она останется до конца. Екатерина не подтверждала и не отрицала. Неопределённость была её союзником.
Однажды вечером
