на ту самую скамейку, где утром сидела с Мишей.
Вспомнив это утро, она горько вздохнула. Лида вздохнула бы ещё тяжелее, если бы знала, что к ней приближается новая беда.
По главной аллее шли братья Боря и Лёва.
— А я говорю: могут! — это Боря.
— А я говорю: не могут! — это Лёва.
— Так что, по-твоему, не бывает говорящих собак?
— Ну, может, одна или две на весь мир. И то самые гениальные.
— Так я же не про гениальную! Я про всякую! Что всякая собака может сказать «ку-ку»!
— Будет тебе собака говорить «ку-ку!». Не такая она дура!
— А я говорю: будет!
— А докажи!
— А вот давай сюда любую собаку, я её в два счёта научу говорить «ку-ку»!
— Пари?
Они заключили большое пари. Лёва поставил почти целый топорик, который нашёл в лесу, а Боря — чудный велосипедный насос.
Теперь дело было за собакой. И через несколько шагов они увидели эту собаку. Конечно, это был Шарик!
Дети обступили его со всех сторон. Те, чьи фамилии Шарик уже знал, гладили его. А те, которые ещё сами не знали своих фамилий, стояли и завидовали.
— Эту можешь? — спросил Лёва.
Боря, прищурившись, внимательно посмотрел на щенка.
— В два счёта, — ответил он. — Забирай её и идём.
— Да, забирай! — сказал Лёва. — Она же чья-то. А если не дадут?
Боря снисходительно поглядел на Лёву. Недаром он был старше на пятнадцать минут.
— А ты что, спрашивать собрался?
— Так заревут…
— Ха! Ещё спасибо скажут! Взяли на часок необразованную собаку, а вернули говорящую! А пока, чтобы детки не плакали…
Боря обвёл глазами сад, остановился на шахматистах и вдруг фыркнул.
— Есть план!
Заговорщики пошептались, похихикали и разошлись.
Боря пошёл к шахматистам, к столику, где играл Сергей Васильевич. Думая над ходом, Сергей Васильевич машинально покачивал галошу на носке ботинка. Боря стал за его спиной и сделал вид, что следит за партией (хотя он играл шахматами всего один раз, да и то в уголки).
А Лёва, заложив руки за спину, подошёл к Алисиному кружку.
— Ах, какая чудная собачка! — сказал он фальшивым голосом. — Чья это собачка?
— Моя! — гордо сказала Алиса.
— Её! — хором сказали дети и показали на Алису пальцами.
Лёва продолжал разведку:
— Ну и как же зовут эту чудную собачку?
— Шарик! — сказали все в один голос.
— Какое чудное имя! — сказал Лёва.
Теперь он знал всё, что нужно, и можно было начинать.
— Слушайте, ребятки, — сказал он. — А знаете вы такую чудную игру: прятки с собачкой?
Никто не знал этой игры — и все хотели в неё играть. Лёва как можно красочнее объяснил, какая это прекрасная игра: все спрячутся как можно дальше. Алиса с Шариком будут водить. И Шарик сам отыщет всех до одного — вот увидите!
— Ты до сколька́ умеешь считать? — спросил он Алису.
— Десять раз, — сказала Алиса.
Лёва прикинул в уме.
— Будешь считать три раза до десяти, поняла? Чур, не подсматривать! А то ничего не выйдет. Ну, раз, два, три!
Дети разлетелись, как воробьи. Алиса, не выпуская поводка, прижалась лбом к дереву, закрыла глаза и начала считать.
И тут всё совершилось в какие-нибудь несколько секунд!
Лёва свистнул и махнул рукой. Боря тотчас нагнулся, осторожно снял с носка Сергея Васильевича галошу и помчался к Лёве.
Алиса сосчитала до десяти и спросила:
— Пора?
— Не пора! — на бегу ответил Боря.
А Лёва в это время, присев на корточки, быстро отстёгивал ошейник. А Шарик — Шарик, который лаял часами, когда не надо было, сейчас, когда надо было не только лаять, но и визжать, — Шарик вилял хвостиком!
Алиса ещё раз сосчитала до десяти.
— Пора?
— Не пора! — крикнул Лёва, убегая с Шариком под мышкой.
А Боря, давясь от смеха, застёгивал ошейник на галоше Сергея Васильевича.
Алиса сосчитала до десяти в третий раз.
— Теперь пора? — спросила она.
Никто ей не ответил.
Тогда она сказала сама себе: «Пора» — и открыла глаза.
— Шарик, нам пора!
Алиса оглянулась…
…Когда Лида примчалась на отчаянный вопль Алисы, она увидела галошу в ошейнике и Алису, которая сидела на земле и с ужасом глядела на эту галошу.
А вокруг не было ни души. Все дети спрятались и ждали, когда Шарик их найдёт.
— Где ты, Шарик?
Бедная, бедная Алиса.
Несчастная Шершилина!
13
Проиграв ещё одну партию, Сергей Васильевич вернулся домой в одной галоше.
— Понимаешь, Тася, — начал он, — он вышел пешкой от короля. И если бы я…
Тут он увидел, что жена сурово смотрит на его ноги. Он тоже посмотрел на ноги, не заметил ничего особенного и продолжал:
— …пошёл конём…
— Где вторая галоша?
— А разве их было две? — удивился Сергей Васильевич. Он ещё мысленно продолжал играть.
— Ну что ж, — сказала Таисия Петровна. — Одна крышка и одна галоша за день, в конце концов, не так много.
И пока Сергей Васильевич снимал плащ и свою единственную галошу, Таисия Петровна уже забыла о другой. Она рассказывала мужу, какая прелесть это существо из бидона.
Они пошли в комнату. На столике стояла старинная супница, расписанная розами. Обычно она красовалась в стеклянной горке и вынималась только в дни рождения стариков, когда к ним съезжались дети и внуки. Сейчас на дне супницы была налита вода и плавали какие-то растения. А посреди скалой стояло пресс-папье из горного хрусталя, всегда украшавшее стол Сергея Васильевича. На скале, растопырив гребень, сидело разноцветное существо и пристально глядело на Сергея Васильевича.
— Просто не знаю, чем его кормить! — жаловалась Таисия Петровна. — Я ему предлагала гречневую крупу, куриную котлету, рижский хлеб, цветную капусту, а оно нос отворачивает и худеет на глазах!
Сергей Васильевич задумчиво смотрел на тритона.
— Видишь ли, Тася… оно похоже с одной стороны на лягушку, а с другой — на ящерицу. Я бы сказал, что оно — нечто среднее между ящерицей и лягушкой. Значит, надо посмотреть в энциклопедии на «Я» и на «Л».
Он достал два тома Большой Советской Энциклопедии и углубился в чтение.
— Тася! —
