Сравнив между собой ряд сходных сновидений, М. Симон попытался вывести некоторые закономерности влияния органических раздражителей на содержание сновидений. Он утверждает (Simon, 1888, 34): «Когда во сне какой-либо орган, обычно участвующий в выражении аффекта, по какой-то другой причине находится в состоянии возбуждения, в которое он, как правило, повергается при таком аффекте, то возникающее при этом сновидение будет содержать представления, соответствующие аффекту».
Другое правило гласит (ibid., 35): «Если какой-либо орган находится во сне в состоянии деятельности, возбуждения или расстройства, то сновидение будет содержать представления, относящиеся к осуществлению органической функции, которая присуща данному органу».
Маурли Вольд (Vold, 1896) попытался экспериментально доказать влияние, постулируемое в теории физических раздражителей, на образование сновидений для отдельной области. Он изменял положение конечностей спящего человека и сравнивал содержания сновидения с этими изменениями. В качестве результата он приводит следующие выводы.
1. Положение конечности в сновидении в целом соответствует ее положению в действительности, то есть человеку снится статическое состояние членов тела, соответствующее реальному.
2. Если человек видит во сне движение конечности, то оно всегда таково, что одно из положений, возникающих при его исполнении, соответствует действительному.
3. Положение собственных конечностей может приписываться в сновидении постороннему человеку.
4. Может также сниться, что данное движение затруднено.
5. Член тела в данном положении может предстать в сновидении в виде животного или чудовища, при этом между ними возникает определенная аналогия.
6. Положение конечности может вызвать в сновидении мысли, имеющие к ней какое-либо отношение. Так, например, при движении пальцев снится счет.
Из таких результатов я бы сделал вывод, что и теория физических раздражителей не может полностью исключить мнимой свободы в формировании образов сновидения.
4) Психические источники раздражения
Когда мы обсуждали отношение сновидения к жизни в бодрствовании и происхождение материала сновидений, мы узнали, что, по мнению как самых древних, так и самых современных исследователей, людям снится то, что они делали днем и что их интересует в бодрствовании. Этот интерес, присущий жизни в бодрствовании и сохраняющийся во сне, не только представляет собой психическую связь, соединяющую сновидение с жизнью, но и служит для нас немаловажным источником сновидений, который, наряду с тем, что стало интересным во сне, – раздражителями, воздействующими во время сна, – должен объяснить происхождение всех образов сновидения. Мы слышали, однако, и возражения против вышеприведенного утверждения, то есть что сновидение отвлекает спящего от интересов дня и что нам, как правило, снятся вещи, больше всего занимавшие нас днем лишь тогда, когда они уже потеряли свою актуальность для бодрствующей жизни. Поэтому при анализе сновидений у нас на каждом шагу возникает впечатление, что недопустимо устанавливать общие правила, не вводя ограничений с помощью таких слов, как «часто», «обычно», «в большинстве случаев», и не предупреждая о возможных исключениях.
Если бы дневных интересов, наряду с внутренними и внешними раздражителями во сне, было достаточно для объяснения этиологии сновидений, то мы бы могли дать удовлетворительный отчет о происхождении всех элементов сновидения; загадка источников сновидения была бы разрешена, и оставалось бы только разграничить роль психических и соматических раздражителей в отдельных сновидениях. В действительности же такое полное разъяснение сновидения ни в одном случае еще не удавалось, и у каждого, кто пытался это сделать, оставались – как правило, в большом количестве – составные части сновидения, о происхождении которых он сказать ничего не мог. По-видимому, дневные интересы как психический источник сновидений не играют такой важной роли, как следовало бы ожидать после категорических утверждений, будто каждый продолжает заниматься в сновидении своим делом.
Другие психические источники сновидений неизвестны. Поэтому все отстаиваемые в литературе объяснения сновидений – за исключением разве что теории Шернера, о которой будет говориться, – имеют большие пробелы там, где речь идет о выведении наиболее характерного для сновидения материала из образов представлений. В этом отношении большинство авторов склонны максимально принижать роль психики – к которой так трудно подступиться – в образовании сновидений. Классифицируя сновидения и выделяя сны, обусловленные нервным раздражением, и ассоциативные сновидения, из которых последние имеют свой источник исключительно в репродукции (уже пережитого материала) (Wundt, 1874), они все же не могут избавиться от сомнений в том, могут ли «они возникать без стимулирующего телесного раздражения» (Volkelt, 1875). Характеристика чисто ассоциативного сновидения также оказывается несостоятельной: «В собственно ассоциативных сновидениях уже не может быть речи о таком прочном (возникшем на основе соматического раздражения) ядре. Здесь свободное группирование проникает также и в центр сновидения. Жизнь представлений, и без того уже независимая от разума и рассудка, уже не поддерживается здесь теми полновесными телесными и психическими возбуждениями и, таким образом, отдается на откуп своих собственных разнообразных побуждений и стимулов, своего собственного разброда и шатания» (ibid., 118). Преуменьшить значение психического компонента в образовании сновидений пытается также Вундт (Wundt, 1874), утверждая, что «фантазмы сновидения, пожалуй, неправомерно рассматриваются как чистые галлюцинации. Вероятно, большинство представлений в сновидениях на самом деле являются иллюзиями, поскольку они исходят от слабых чувственных впечатлений, никогда не угасающих во сне». Вейгандт (Weygandt, 1893) присоединился к этим воззрениям и обобщил их. Относительно всех представлений в сновидении он утверждает, что «их непосредственной причиной являются чувственные раздражения, и только потом присоединяются репродуктивные ассоциации». Еще дальше в оттеснении на задний план психических источников раздражения заходит Тисье (Tissié, 1898): «Les rêves d’origine absolument psychique n’existent pas»[20], и в другом месте (ibid., 6): «Les pensées de nos rêves nous viennent du dehors»[21].
Те авторы, которые, подобно авторитетному философу Вундту, занимают промежуточную позицию, не упускают случая заметить, что в большинстве сновидений действуют соматические раздражители и неизвестные или известные в качестве дневных интересов психические возбудители сновидения.
Впоследствии мы узнаем, что загадку образования сновидений можно разрешить благодаря открытию неожиданного психического источника раздражения. Пока же не будем удивляться переоценке роли раздражителей, не относящихся к душевной жизни, в образовании сновидений. Это происходит не только потому, что их легко обнаружить и даже подтвердить при помощи эксперимента; соматическая точка зрения на возникновение сновидений вполне отвечает идеям, преобладающим сегодня в психиатрии. Хотя господство мозга над организмом и подчеркивается самым категорическим образом, тем не менее все, что может указать на независимость душевной жизни от доказуемых органических изменений или на спонтанность ее проявлений, сегодня пугает психиатров так, будто признание этого вернет нас во времена натурфилософии и метафизических представлений о сущности души. Недоверие психиатров словно взяло психику под опеку и требует, чтобы ни одно из ее побуждений не считалось проявлением ее собственных способностей. Это, однако, свидетельствует исключительно о незначительной вере в прочность цепочки каузальных связей, протянувшейся между телесным и психическим. Даже там, где психическое в ходе исследования выступает в качестве первичной причины явления, более глубокое изучение когда-нибудь сумеет найти дальнейший путь, ведущий к органическим первоосновам душевной жизни. Но там, где психическое на уровне наших нынешних знаний означает конечный пункт, его отрицать не нужно.
Г. Почему сновидение забывается при пробуждении?
То, что сновидение к утру «улетучивается», всем известно. Правда, его можно припомнить. Ведь мы знаем сновидение только из воспоминания о нем после пробуждения; но нам очень часто кажется, что мы помним его лишь урывками, тогда как ночью знали о нем больше; мы можем наблюдать, как воспоминание о сновидении, с утра еще живое, в течение дня исчезает до небольших фрагментов; мы часто знаем, что нам снился сон, но не знаем, что снилось, и мы так привыкли к тому, что сновидение подвержено забыванию, что не отбрасываем как абсурдную возможность того, что человеку могло ночью что-нибудь сниться, а утром он не знает ничего ни о его содержании, ни о том, что ему вообще что-то снилось. С другой стороны, нередко бывает, что сновидения чрезвычайно долго сохраняются в памяти. У своих пациентов я анализировал сновидения, приснившиеся им двадцать пять и более лет назад, и сам могу вспомнить одно свое сновидение, которое видел по меньшей мере тридцать семь лет назад и которое до сих пор не утратило в моей памяти своей свежести. Все это кажется очень странным и на первых порах непонятным.
