удивилась девушка.
— За последний год я сварил его столько, что ты и представить не сможешь.
— Странно как. Мартин не умеет.
— Позволь, — попросил парень, — я покажу. Может быть, тебе понравится.
— А что кофе можно как-то по-особому варить?
— Ну, не знаю. Попробуешь и скажешь.
Тиа протянула Энди пакет. Заводская упаковка. Молотый кофе. Он совсем не такой, как у Роя. Тот разбирался, предпочитая покупать в отделе элитных напитков.
— В этом варить? — спросил парень, недоуменно разглядывая старенькую алюминиевую турку.
— У нас только такая, — ответила девушка, не очень понимая, что смущает мальчишку.
— А Мартин встал уже?
Тиа засмеялась.
— Мартин встает затемно. Он уже скоро вернется на обед.
— Откуда вернется?
— С работы. Он развозит продукты по ресторанам. Свежую рыбу, овощи. А еще почту.
— Один?
— Что один?
— Он один работает?
— Больше некому, — ответила Тиа, виновато отводя взгляд.
— Я найду работу. Я помогу, вот только…
— Но ты не можешь! Пока.
— Я смогу все, раз пережил смерть! Одна проблема. У меня нет документов… Ну, то есть, я даже не знаю, сколько мне лет.
Энди сварил кофе. Он терпеть не мог несладкий и без молока, но пил, потому что постеснялся взять то и другое. Кофе горчил, но в большей степени он горчил от чувства вины. Парень вспомнил слова Роя. От двух с половиной до трех тысяч в месяц. Он тратил на него эти деньги, и для Энди это стало нормальным. Значит, Маккена имел право требовать от него выполнение своих условий. Аппаратура и Стив. Мысль вошла в голову удивительным способом. Резко, по прямой и глубоко. «И если тебе удастся в результате каких-то обстоятельств разбить то и другое, ты сразу станешь счастливым обладателем уникальной возможности все это отработать». Парню вдруг стало по-настоящему страшно. Сколько же это получится? Он вспомнил, Рой говорил, что аппаратуры у него тысяч на сто пятьдесят плюс… Даже если не считать те два месяца, что он жил в подвале, останутся еще десять. Это уже тридцать тысяч. Сто восемьдесят. А еще тысячи четыре потянет страховка за госпиталь. Ну, пусть пять. Итого сто восемьдесят пять тысяч, и это не считая Стива. Энди вдруг стало невозможно жарко. Мысль о том, что Маккена имел право требовать что-то, превратилась в графитовый цилиндр, пробила тело от темени до пят и застряла. Наверное, действительно проще вскрыть себе вены, хотя это вряд ли возместит Рою убытки.
— О чем ты задумался? — спросила Тиа, заметив, что парень не слушает ее.
— Мне нужно найти работу, и чем раньше, тем лучше.
— Но ты еще нездоров.
— Сказать, что я здоров как лошадь, не получится, но я мужчина, и мне невозможно сидеть на шее у Мартина. Вы и так сделали для меня очень много…
— Скажи об этом брату. Думаю, он расстроится. Он привязался к тебе.
— Я тоже, и буду очень рад, если вы позволите мне пожить у вас какое-то время, пока я не найду что-нибудь.
— Тебе не надо искать. Наш дом теперь и твой. Раз мы присутствовали при твоем рождении, значит ты наш. Не зря боги это все устроили.
Энди посмотрел на девушку. Первый раз кто-то говорил ему подобные вещи.
— Но…
— И бабушка, и Мартин, и Дель тоже так считают. И я.
— Спасибо, — мальчишка опустил глаза, чтобы не было видно, как он тронут.
Энди не мог уснуть. Он думал о Рое. Первый раз так, чтобы только о нем. Он жил уже неделю в новом доме, постепенно начал привыкать, но Рой… Ребра еще болели, но гематома уже преобразовалась в пятно, включающее в себя весь спектр красок. Капли Дождя посылал мальчишке всевозможные мази и питье, которые изготавливал сам, так что выздоровление шло неплохо. Болячки на лице сошли, но шрам на брови и верхней губе остался. Он уже не исчезнет, напоминая Энди о самом страстном поцелуе Маккены. Субстанция на месте сердца, впитавшая Роя, соскучилась и с каждым днем ныла все сильнее. В отсеках, где обитал Стив, гулял одинокий ветер. Парню хотелось заткнуть, законопатить их, но каждый новый порыв выбивал заслонки и продолжал свистеть. Стив… Стив…
В прошлый раз, когда он ушел, было больно, но не так. А теперь так, только еще хуже. Энди заровнял в душе место, где похоронил надежду. Она умерла, и ее больше нет. Ни венков, ни памятника, ни холма. Что толку приходить на могилу и плакать. Там не растут цветы, не всходит трава, и очень больно видеть, как лопается иссушенная земля, расползаясь пауком трещины. Только корявая колючка хранит в коробочке созревшие семена одиночества, чтобы ветер крал их, рассеивая вокруг.
Энди вдруг явилось страшное откровение. Он понял, что больше всего сейчас страдает от прикосновений. Он просто не может вытерпеть, когда к нему прикасались. Ему откровенно больно, и это вызывает раздражение. Парень попросту не хочет, чтобы его трогали, но это неизбежно. Когда Мартин дружески обнимает, похлопывая по плечу, а он, как назло, полюбливает это делать, Энди воспринимает это как ожог. Тиа, которая не встает с инвалидного кресла, иногда невзначай касается колена, когда они разговаривают сидя рядом… Дель тоже касается, заигрывая с волосами… Это невыносимо. Это почти пытка.
Парень пошел к Каплям Дождя. Ему почему-то очень захотелось поговорить со старым индейцем. Он нашел шамана возле его дома. Старик нежился на солнце. Тот даже не открыл глаза, когда Энди приблизился.
— Грею бывалые кости, — сказал он, минуя приветствие. — Источник пересыхает, вода уходит, и нет в нем былой силы. Я знал, что ты придешь. Садись.
— Я, — начал мальчишка и понял, что не знает, зачем пришел.
— Ты хочешь знать ответ, — продолжил шаман, так и не открыв глаз. — Спрашивай.
— Я не знаю, что со мной. Я - словно не я. Чужой кто-то.
— В этом году должен быть хороший урожай. Солнце ласковое. Посевы дадут всходы. Кукурузное зерно совершенно. Твердое, гладкое. Его не так просто разбить, ибо в нем сила. Брось его на асфальт, что будет? Сила уйдет и, в конце концов, оно превратится в пыль, а ты даже не поймешь, что у тебя под ногами. Так ведь? Брось его в сухую землю. Оно просто будет в ней камнем. Нужно много, чтобы вернуть его к жизни. Много, чтобы оно вспомнило, почему оно такое. Солнце, влага, время, чтобы жизнь вновь взметнулась в нем. Попробуй бросить его зимой в снег. То же солнце, влага и время, но ничего не произойдет. Почему? Ему холодно, и только это оно чувствует.
Старик приоткрыл один глаз и взглянул на Энди. Мальчишка сидел, опустив голову и ковыряя ногти.
— Ты тоже зерно, и тебе холодно. Знаешь, когда Мартин привез тебя, я не был уверен, что ты выживешь, но ты выжил, и знаешь почему? Ты из рода сокола, а они рождаются уже воинами.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Ты мне сказал.
— Я?
— Сынок, — произнес Капли Дождя, и что-то всколыхнулось в парне. — Ты боролся так, словно всю жизнь готовился к этой битве. Когда-то ты прогневал духов нижнего мира. Ты поспорил с ними… Поспорил и сейчас.
— О чем это ты?
— Они бы согласились на обмен, но ты не отдал им ни свою жизнь, ни чужую. Ты нарушил закон…
— Рой?
Старик не ответил. Молча закурил. Сделал пару затяжек и так же молча передал окурок Энди. Он затянулся. Дым оказался столь крепким, что парень зашелся кашлем.
— Чуть богу душу не отдал, — проскрипел он, едва продышавшись.
— Это хороший табак. Чистый. Он помогает думать.
— Угу, — неуверенно согласился мальчишка, возвращая папиросу.
— Я искал твою душу, — вновь заговорил Капли Дождя. — Собирал по крупицам. Ох, и мелкие ж были куски.
— Собрал?
— Нет.
— Нет?
— Я вернул тебе все, кроме одного. Того, что ты отдал сам.
— Не понимаю, о чем ты.
— Понимаешь. Просто тебе страшно.
— Уж чего бояться после того, что я пережил?
— Что ты ошибся, и дар был бесполезен.
— О чем это ты, старик?
— О твоем сердце. Я не нашел его. Не здесь оно, в другом месте, и тебе лучше знать где.
Энди резко взглянул на шамана.
— Откуда ты знаешь?
— Видел.
— Чушь! Я верну его в любой момент…
— Попробуй. Только тот, кому ты отдал, может вернуть его, но он не согласен. А у тебя его…
— У него нет сердца…
— Теперь нет. Позволь, я покажу тебе.
Капли Дождя поднес к груди Энди ладонь.
— Что ты чувствуешь?
— Ничего.
— Верно. Нельзя чувствовать то, чего нет. А теперь?
Парень поморщился, когда колкая волна прошла сквозь его тело.
— Видишь? Его сердце нарывает в тебе… Он так же болен, как и ты.
— Пусть так, но это не мое дело.
— Тебе решать.
Мальчишка задумался. Старик говорил то, что он сам не хотел и боялся знать.
— Но почему?
— Тяжело
