перебил дыхание. Рой слышал, как тяжело она дышит.
— Господи, что он мог сделать, что жизнь так посмеялась над ним?! Ведь он так молод и красив! Ему бы жить, ведь он только начал…
Маккена резко обернулся. Каменное лицо. Застывший взгляд.
— Если только это человек, раз сделал такое…
— Он перед вами! — выпалил он, закрыв лицо руками.
Рой с таким остервенением сжимал губы, что они почти исчезли с его лица.
— Я искал его! Я готов был рыть зубами землю, но он исчез! Это я убил его!
— Кто вы, что сотворили такое?!
Маккена поднял глаза.
— Вы не поверите, но я тот, кто любит его больше всего на свете! Тот, кто обязан ему жизнью! Тот, кто сделал это! Я был в больнице! Я видел! Я видел его! А теперь, если сможете, дайте мне имя!
— Не может быть, — прошептала миссис Грей. — Я не верю.
Рой резко вытянул ладони.
— Смотрите! Видите эти руки?! Я бил его! Я хотел, чтобы ему было больно! Чтобы он страдал! Мучился!
— Вы добились этого, но за что?
— Хотите знать, за что?! За то, что он любил меня!
— Нет, — она отрешенно и медленно закачала головой. — Этого не может быть…
— Может! И это есть! Я бы сдох, если б только мог позволить…
— Уходите. Идите в церковь. Молите Всевышнего о прощении, ибо вы содеяли страшный грех…
— Мне не нужно прощение! Я не заслуживаю его, и мне все равно, что будет со мной, пока он там! Скажите, как отблагодарить вас…
— Мне от вас ничего не надо. Мальчик жив, и это высшая благодарность. Я молилась о нем, и Бог услышал…
— Я искал его все эти дни… я уже не надеялся даже! Мне нет оправдания! Я был настолько обкурен и пьян, что не понимал, что делаю… Проклятая ревность!
— Страшное отрезвление.
— Он спас мне жизнь, — глухо произнес он, — чтобы после я забрал его.
— Не знаю, как вы сможете после этого жить.
— Не смогу, но я должен хоть что-то для него сделать, а потом…
— Доктор надеется, что мальчик выкарабкается. Знаете, — женщина сделала паузу, — не знаю, в праве ли я говорить вам это, но он произносил в бреду ваше имя. Он звал вас…
— Звал?
Маккена поднял глаза, и сердце миссис Грей сжалилось.
— Он плакал, все время просил прощения. Вряд ли человек лукавит в таком состоянии. Может быть, когда-нибудь он сможет простить вас… если будет знать, что… вы ошиблись…
— Ошибся? — Рой произнес это медленно, потому что более нелепое объяснение невозможно придумать.
Банковская карта. Четыре минуты. Смерть. Ошибся?
— Я была в госпитале сегодня, — тихо продолжила женщина. — Принесла ему пару трусов, носки, футболку, зубную щетку. У него ничего нет. Еще принесла одежду. Я постирала. Когда я вошла… когда я вошла, он не шелохнулся, лишь перевел на меня взгляд. Знаете, отрешенный такой. Так смотрят старики, когда становятся немощными. Он посмотрел именно так, сказал спасибо и вновь отвернулся. Больше он не шевельнулся. Врач говорит, он сидит так с утра. Не ест, не пьет, словно неживой. Мне показалось, он смирился с судьбой и ему все равно, что еще она преподнесет. Мальчик словно ушел в какой-то свой мир. Ведь ему, наверное, не больше двадцати, а у него седина в волосах. Я не в праве судить вас… Не знаю, что должно было произойти, чтобы случилось такое, но это чудовищно.
Маккена вернулся в госпиталь. Поднимаясь на лифте, он отчетливо осознал, что его покинули остатки смелости, и он просто боится идти в палату. Рой задержался у окна в надежде изыскать хоть какие-то резервы храбрости, когда увидел в коридоре Энди. Мальчик шел в сторону палаты, опираясь рукой о стену. Нет, он не шел, он с трудом волочил ноги. Горбился, обхватив второй рукой грудь, словно это могло облегчить боль. Одна пола халата свисала ниже другой. Нелепо выглядели голые ноги… спутанные волосы… Он казался стариком, сгорбленным под тяжестью лет. Рой едва не вскрикнул. Волна боли прошла по его телу, откликнулась тяжестью в ногах и ушла, оставив колкое ощущение. Он вдруг вспомнил слова миссис Грей, словно она шептала ему на ухо: «…и не было никого, кто помог бы ему держаться за эту жизнь». И сейчас нет никого. «Не стоит этого делать. Ты не принял решение, раз до сих пор стоишь здесь». Энди говорил ему. В первый день. Там, на мосту. Маккена повернулся и побрел прочь. Он не узнал, что мальчишка вернулся в палату, лег и замер. Он не шевельнулся, когда ставили капельницу, не двинулся, когда ее снимали. Он просто и безучастно смотрел на дождь. Капли собирались на стекле, скатывались вниз изломанными дорожками и исчезали. Рой не узнал, что скупые слезинки такими же изломанными дорожками сбегали по щеке мальчишки и так же исчезали. Не узнал он и то, что спустя какое-то время Энди просто закрыл глаза и забылся.
Рой поехал в полицейский участок. Сержант бесконечно оформлял документы. Маккена так же бесконечно расписывался в них. Он вышел на улицу, когда стало совсем темно. Почти одиннадцать. Уже двое суток как он не ел, поэтому едва держался на ногах. Что-то непреодолимо тянуло в госпиталь, и Рой не выдержал. Сел в машину и поехал. Поздно. Те же тонны загробного света, те же километры вестибюля, те же децибелы оглушающей тишины. Все давит, словно протискиваешься сквозь узкий лаз и понимаешь, что уже не выберешься оттуда. Кто-то навешивает на ноги груз, и они становятся неподъемными. Отказывает мужество и, кажется, что становишься ничтожным.
Рой мнется возле дверей. Сквозь стекло видно, что Энди спит. Нужно просто открыть дверь и войти, но это сложно. Чертовски сложно. Практически невозможно. Маккена осторожно поставил на тумбочку цветы. Колко зашуршала оберточная бумага, но парень не проснулся. Немного постояв, Рой поставил пакеты с фруктами и одеждой, а после присел на стул. Слышно дыхание парня. Оно не такое, к какому он привык, когда Энди, посапывая, спал. Тысячу лет тому назад. Поверхностное, с надрывом и словно обрывается на выдохе. Но Маккена почти счастлив. Во всяком случае, счастье бусиной плавает внутри, и он ощущает ее. Он нашел Энди, и тот жив, а значит, жива и надежда. Он хочет, чтобы она была жива. Рука мальчишки теплая, и Рой сжимает ее в ладонях. Осторожно, словно держит нечто очень хрупкое. Резкие выпуклые синие вены. Извиваются, как хребты жизни. Попробуй удержаться, не соскользнув вниз. Синяки от многочисленных уколов на сгибах локтей… Вот она жизнь. Пусть нерешительная, сломанная… он прижимается к ней лбом, и на глаза наворачиваются сухие слезы. Они есть. Подступили, только не потекут, испаряясь внутри воспаленного сознания. Он не видит, как Энди открывает глаза и смотрит. Ничего не делает, просто смотрит, но ему тяжело даже это.
— Энди, — шепот почти разрывает тишину, и она колется пластами, сыплется.
— Не трудись, — едва слышно говорит парень на одной ноте. — Не стоит этого делать. Считай, я избавил тебя от объяснений и прочей ерунды…
— Энди, — Маккена бы крикнул, но не может.
Голос проваливается в пустоту и теряется там. Даже эха нет. Нужно столько усилий, чтобы собрать по крупицам самое длинное слово его жизни. Еще никогда Рой так не боялся произнести его.
— Прости…
Это как обреченность, а за ней бездна. Маккена не верит самому себе. Он не имеет права верить. Все выглядит бесполезным, потому что недосягаемо высоко над всем этим торжествует смерть, которую призывал мальчишка.
— Уже, — он говорит так спокойно, словно ничего и не было, а если и было, то не здесь, далеко. — Надеюсь, тебе станет легче. Если это все, уходи.
Вот он приговор. А голос такой знакомый. Изменился. Хриплый, но тембр… Боже мой! Он как воспоминание, откуда-то издалека. Он идет сквозь сознание, касаясь внутренних струн, и они начинают вибрировать, разрываясь скрипичным плачем.
— Я искал тебя. Все это время искал. Я молил бога… Поедем домой, — умоляет Маккена. — Прошу тебя.
— Прости, но, кажется, ты что-то неправильно понимаешь. У меня нет дома. Как никогда и не было.
— Это не так. Я знаю, я…
— Это так, но не волнуйся, я помню. Ты ведь говорил. Аппаратура и Стив… Твой ангел нечаянно рухнул с оглушительным грохотом. Знаешь, это иногда случается с ними.
Мальчишка попытался улыбнуться, но губы отказались. Не подчинились. Лишь слегка дрогнули уголки рта. Не улыбка, не усмешка… Легкая линия досады. Но это снаружи, а там, в глубине метры отчаяния. У него острые края, и они режут, прорастая.
— Энди…
— Я бы оплатил, Рой, но, боюсь, я сейчас немного как бы не очень богат. Один человек забрал все, и у меня ничего не осталось, кроме жизни, но и она не слишком дорого стоит. Ею вряд ли что-то оплатишь. Так что тебе придется немного подождать,
