танцевать. Он грезил этим шестом. Говорил, сдохнет, но сделает… Сделает? Сломанная жизнь. Почему? Стив-Стив… Как можно было не видеть твоих чувств? И твоя жизнь смята, и своя собственная. И как смел ты явиться к нему после того, как…, а он не оттолкнул тебя, потому что любит… И Энди любил… А ты?
— Как это случилось? — слова даются с трудом. Вязнут загустевшей массой.
— Вам лучше спросить у миссис Грей. Она работает в аптеке на бензоколонке. Это ей он обязан жизнью.
Наверное, он говорил что-то еще, но Рой не слышал.
— Вы где-то остановились на ночь?
— А?
— Говорю, километрах в пяти есть мотель.
— Да. Спасибо, сержант.
— Поезжайте-ка туда. Завтра явитесь в участок, там все и оформим.
— Да-да. Завтра, — ответил Рой, не в силах отвести взгляд от Энди. — Могу я увидеть врача?
— Уже слишком поздно. Утром…
— Но мне надо его видеть! Позовите мне этого чертового врача!
— Тихо, тихо, — сержант пытался успокоить его.
На шум вышла медсестра. Никакие уговоры не помогали. Рой бесновался, пока не появился врач.
— Покиньте помещение! — жестко сказал он. — Вы не можете себя так вести!
Маккена вдруг замер.
— Пожалуйста, — взмолился он, — скажите лишь, что с ним. Я уйду, но я должен знать.
Слезы покатились из его глаз.
— Пройдемте в ординаторскую.
Двадцать шагов длиною в двадцать километров.
— Скажите, наконец, что с ним?
— Успокойтесь. Могу я предложить вам кофе или чаю?
— Кофе. Если можно, крепкий.
— Да, конечно. Пациент поступил к нам ночью двадцать девятого апреля в четыре часа в критическом состоянии. В машине ему была сделана дефибрилляция сердца, так как его остановка зафиксирована в три пятнадцать. Первый удар произошел спустя четыре минуты. Должен сказать, это уникальный случай. Всего три минуты и было бы поздно. Я уже говорил, пациент поступил в крайне тяжелом состоянии. Переломы четырех ребер, многочисленные гематомы, высокая температура, передозировка лекарственными препаратами и посттравматическая пневмония. Вообще, по опыту знаю, люди не выживают с таким набором. Сильный организм. Сегодня утром на шестой день нам удалось вывести его из комы, но есть проблема. Он не отвечает на вопросы…
— Почему? Что-то с памятью?
— Не думаю. Тяжелых травм головы не зафиксировано. С ним работал психиатр и психолог. Они пришли к выводу, что у мальчика глубокий, тяжелейший посттравматический шок. Ему оказана вся необходимая помощь, и теперь остается надеяться, что организм справится. Вкратце так. У вас еще есть вопросы, господин?
— Маккена.
— Господин Маккена.
— Насколько вы уверены…
— Мы не уверены ни в чем, мы лишь надеемся.
— Насколько вы надеетесь, что он поправится?
— Повторюсь, все зависит от него, но есть еще одно «но».
— Но?
— Желание пациента жить. Он не хочет.
— Он так и сказал?
— К сожалению, да. Он плакал, когда понял, что очнулся.
— Плакал?
— Мальчик испытывает страшную боль, и я отчасти могу понять. К сожалению, пациент попал к нам достаточно поздно. Судя по состоянию легких и ран, он долгое время находился в мокрой одежде, что серьезно ухудшило состояние. Распространилась грибковая инфекция. Раны в очень запущенном состоянии. Грязь, трава. Не мудрено, учитывая, как он был одет. Ни нательного белья, ни нижнего, ни носков. Только куртка на голое тело, джинсы и кроссовки. Все мокрое и очень грязное. Видимо, он терял сознание, потому что одежда и волосы были в глине. Уникальный случай. Почти единичный…
— Случай?
— Что он вообще выжил. Я надеюсь, очень надеюсь, что все обойдется. Молите бога, чтобы я не ошибся.
— Он отвернулся от меня.
— Может быть, вы отвернулись от него? Во всяком случае, то, что произошло с ним, я имею ввиду, что он очнулся, не без его участия. А сейчас, если я ответил на ваши вопросы, надеюсь, вы не против, если мы заполним документы, потому что он числится у нас как неизвестный.
— Да, конечно. Я оплачу страховку.
— Не сомневаюсь.
Маккене не хотелось разговаривать, не хотелось никого слышать. Мужчины спускались по лестнице, и Рою казалось, что это ступени в ад. На первом этаже в приемной происходила возня. Истошно кричала какая-то женщина, сновали врачи. Маккена замер, когда увидел. Двое мужчин старались ее удержать, но она билась в безумном порыве. Недалеко возле каталки суетились врачи. Молодой человек, не старше Энди (Рой почему-то подумал об этом) весь в крови был без сознания. Напротив стоял пожилой мужчина с каменным лицом. Было видно, он пытается сдержать слезы, но они предательски проложили по щекам дорожки. Пострадавшему поставили капельницу и быстро покатили куда-то. Очень спешили. Рою пришлось прижаться к стене, чтобы не помешать. Он мельком взглянул на юношу, и ему на мгновение показалось, что он видит лицо Энди. Словно разряд молнии попал в него, Маккена вскрикнул, но сержант удержал его за плечо. Жизнь пронеслась перед глазами, словно кто-то хлестнул ее безжалостным кнутом. Когда Энди умирал, рядом не было никого. Рой только что понял. Никто не спорил с богом в неистовом порыве выпросить его жизнь. Никого, кто так убивался бы и плакал. Один… в последние секунды… Маккену передернуло. Только теперь перед ним разверзлась пропасть содеянного. В ней не видно дна, ибо его нет. Нет берегов, ибо они расползлись. Нет ничего, кроме чернеющей бездонной дыры. Женщина постепенно утихала, лишаясь сил. Ноги подкосились, и она потеряла сознание. Любовь связывает нас невидимыми нитями, а после все существуют в этом комке, и если они рвутся… это как перерезать пуповину, когда младенец кричит от ужаса и страха, что теперь остался один и прервана привычная связь.
Маккена сел в машину. Его трясло. Он понял, что не может даже переключить коробку передач. Все это время он жил за счет какой-то неведомой силы, что держала его. А сейчас ее нет, и он просто не может шевельнуться. Рой закрыл глаза и заплакал. Тихо, без слез. Там, наверху лежит тот, чью жизнь он попросту забрал. Разломал, разбил, раскрошил. А теперь сам сидит помятый и еле живой. В нем разлилась пустота. Рухнула, выдавив все, и в эту пустоту потянулись воспоминания. Они возвращались цепочкой, накручиваясь, словно движения на шест. Он подумал о том, как первый раз привез Энди домой, а тот стоял возле двери, не решаясь войти. Потом подумал, как застал мальчишку ночью гладящего его рубашки. Запоздалое чувство стыда прошло поперек воспоминания, зацепившись острыми краями. Дальше потянулись креветки, первое ЭТО, мост с рекламой… ангел… Рой вспомнил, это Энди подарил ему мир ангела. Падение с моста. Он вновь ощутил, как перепугался, когда не увидел парня. Не стоит этого делать. Сколько раз он говорил это. Не решился сразу, значит не стоит. Мальчишка впервые прикасается к шесту, а Стив касается его. Касается. Кто угодно, только не он. Это ты так решил? Почему? Эгоизм, замешанный на иррациональной ревности. Ревновал. До хруста костей ревновал, а после целовал, облизывал. Ты привык просыпаться вдвоем, словно так было всегда. Скрипящий диван, кровать с черными простынями. Ангел. Теплый, материальный. Человек. Человечек. Он был твой. До мозга костей. Весь. Без остатка. Шон говорил тебе то, что сам ты упорно не хотел видеть. Ты бы заплатил не больше двадцати долларов и то из жалости? А сейчас отдал бы и двести, и две тысячи, и двести тысяч, только чтобы вернуть назад время. Бросил бы на плаху все, включая собственную жизнь, но только это никому не нужно, потому что это ничего не стоит в сравнении с тонкой зеленой линией на осциллографе. И ей плевать, что ты готов растерзать в клочья жизнь, она лишь тупо выполняет свою работу. Фиксирует сокращения сломанного сердца. И Рой не знает, что из уголка глаза Энди непроизвольно скатывается одинокая слезинка. Пробегает по лицу, теряясь в ушной раковине. Ее не фиксируют приборы, не видят датчики, но она соскальзывает быстро и вдруг. Рой не знает, что волны страдания прокатываются по лицу парня, и он невольно сжимает распухшие губы, стараясь проглотить ком. Да и мальчишка еще не знает, что худшее не позади. Оно впереди. Ждет в засаде, точит когти, чтобы после ринуться и терзать. Он еще испытает, что у ада много ступеней, и он стоит, готовясь ступить на одну из них.
Внезапно в памяти возникают слова старухи, и Маккене кажется, что ее взгляд вновь копается внутри него. Он уже обменял свою жизнь на твою. Вот оно - то, о чем говорила мексиканка. Нить с камнями жизни разорвана и лежит бесполезная у тебя в кармане.
Рой почувствовал усталость. Дикую. Нечеловеческую. Навалившуюся тоннами веса. Он с трудом доехал до мотеля, упал на кровать, не раздеваясь, и провалился в беспамятство. Прошло часа полтора, и Маккена
