услышал его с того злополучного дня. Они называли его просто «он», потому что… Наверное, это было не так больно. Имя парня слышалось объемно и тяжело, словно было заковано в тяжелую металлическую кожуру.
— Давай так, — продолжил Стив. — Поезжай домой. Я приеду позже…
— Не могу я находиться в этом доме! — взмолился Рой. — Я схожу с ума! Эта тишина… Там все…
Его голос сорвался.
— Поживи пока у меня. Выспись. Прими снотворное. Там в ящике. Ты уже похож на зомби. Поговорим вечером. Поезжай. В таком состоянии ты все равно ничего не соображаешь.
Маккена уехал, а Шон опустился в кресло и замер. Все многократно усложнилось и теперь напоминало сложный узел, с заправленными внутрь концами. Энди исчез, Рой почти мертв, да и сам он едва жив. Страшная усталость давила на плечи, и Стив чувствовал, как сгибается под ней. Он понимал, что ему придется решать все проблемы в одиночку, а сил почти не осталось. Частный детектив, которого он нанял, рвал жилы, но пока ничего не мог сделать. Судьба мальчишки оставалась неизвестной. Суицидное настроение Роя добивало, да и его собственное изводило не на шутку. Ему захотелось напиться до обморока, чтобы ничего не чувствовать, ни о чем не переживать, и чтобы все провалилось куда-нибудь подальше.
Энди очнулся от боли. В щель приоткрытой вагонной двери просачивалась серость. Парень не мог сообразить, что это, утро или вечер. Сколько он пробыл в забытьи, тоже неизвестно. В вагоне тепло и пахнет навозом. Он не совсем понимал, как оказался здесь, и лишь мутные обрывки воспоминаний несмело всплыли в голове. Тело ныло, ссадины отдавались жжением, и отчаянно болела грудь. Обломки соломы прилипли к щеке, схватившись с засохшей лимфой. Очень хотелось пить. Еще хотелось умереть, потому что Энди только сейчас осознал, что произошло. Он вспомнил, что ночью его высадили на перрон на конечной станции. Как он оказался в вагоне с соломой, мальчишка уже не помнил. Он ощутил во рту иссохшую пустыню, попытался сглотнуть, но зашелся страшным кашлем, едва не потеряв от боли в груди сознание. Он слышал, как дышит. Поверхностно и тяжело, словно внутри распухло что-то, не пропуская воздух. Встать не удалось, и он еще лежал какое-то время. Наконец, приложив нечеловеческие усилия и потратив почти все силы, он поднялся. Его вело, и парень стоял опершись о стену, чтобы как-то привыкнуть к этому. Энди расстегнул куртку. Вся правая половина груди почернела. Ссадина спрела в мокрой одежде, распухла, покрывшись белым смешанным с сукровицей налетом. Мальчишка не мог даже плакать, тут же начиная кашлять, хотя очень хотелось. Он даже подумал, что лучше бы Рой убил его, чем теперь терпеть такие муки.
Энди почувствовал, что голоден. Нарастала жажда. Еще хотелось, чтобы его сшибла машина или переехал поезд. Потом вспомнил про десять долларов и отправился в сторону станции. Пахло свежими булочками, и мальчишка пошел на запах. Он казался божественным, переплетаясь в воздухе замысловатыми узорами. Маленькая придорожная кофейня с круглыми столиками выглядела сказочно. Теплый уют заботливо окутал парнишку, и он невольно улыбнулся. Энди купил булочку с глазурью и чай. Как любил. Эрл Грей с бергамотом. Есть оказалось невозможно. Губы кровоточили, а разбитые десны отдавались болью в зубах. Он украдкой размачивал сдобу и глотал, почти не разжевывая. Парень почему-то вспомнил про кафе, куда ходил с Роем в первый день знакомства. Салфетки с коричневыми тесненными на них кофейными зернами и пакетики с сахаром. А еще латте с пушистой пенкой в высоком бокале.
За окном темнело. Значит, он проспал весь день. Вечер густо рассыпал прохладу, и Энди почувствовал озноб. Видимо, он здорово простыл, два дня находясь в мокрой куртке, и теперь его трясет. Нужно думать о ночлеге и найти аптеку. На карточке кажется долларов шестьдесят, плюс те два, что он получил сдачей. Прохожие шарахались, но ему все же удалось узнать, что на автозаправке примерно в километре есть ночная аптека.
Ноги заплетались, но Энди уговаривал себя, что должен дойти до нее. Раз он не умер сразу, значит надо думать, как выживать. Дорога тянулась бесконечно, а вместе с ней потянулись и мысли. Спутанные, воспаленные, они всплывали пучками, висли, налепляясь одна на другую. Страшно хотелось курить, и он решил, что даже если сдохнет от кашля, так тому и быть. Темнота крала из-под ног дорогу, а пролетающие мимо редкие машины словно на мгновение срезали ее. Парень не знал, сколько времени шел, перед тем как, наконец… Автозаправка оазисом мерцала в темноте, словно парящий в бездне остров. Далеко. В целой вечности впереди. Еще немного. Потерпи. Уже совсем близко. Почти рядом. Энди уговаривал себя, хотя не верил ни единому слову. Внутреннего топлива нет. Кончилось, так же как и надежда. Ноль. Парень понял, у него нет сил сделать еще хотя бы один шаг. Он сел на обочине и замер. Что осталось от его жизни? Ничего. Пространство разделилось, и он не успел попасть ни в один из слоев. Заправка с ее огнями и аптекой справа метрах в трехстах, перед глазами бесконечная тьма, а сзади мимо несутся безразличные машины. Он как флюгер в перекрестье всех ветров. Застрял на месте, и они беспощадно треплют его. Боль такая, что кроме нее ничего. Она заглушает все. Не получается даже думать, и лишь слезы беззвучно текут по щекам. В голове в барабаны долбят демоны, и звон оглушает… нарастает… становится невозможным… Парень почувствовал, что утрачивает контроль над собой и реальностью. Его сознание словно свертывалось в воронку, устремляясь к голове волной сильного жара. Картинки, звуки, ощущения поплыли и…
Энди очнулся. Видимо, он потерял сознание, раз не помнил, что произошло. Холодная земля обжигает затылок. Господи! Он почти крикнул. Почему не позволяешь мне сдохнуть?! Неужели я столь грешен, что ты подвергаешь меня такому испытанию?! Пытки. Так трудно подняться. Сгинуть бы в кювете, и все сразу упростится. Человек без паспорта, имени, дома… Кому будет до тебя какое дело? Последнее, что у тебя еще есть — жизнь, да и она ничего не стоит. Так, грязная ржавая железяка в изъеденных дырах. Ни силы в ней, ни смысла. С днем рождения, Рой. Странно, мысль всплывает ватной субстанцией. Она теплая и мягкая. Как мечта во сне. С днем рождения, Рой…
Энди прислонился к столбу. Он почти дошел. Последние пятнадцать метров, словно пятнадцать километров… Не преодолеть. Люминесцентный крест с надписью плавится в воспаленном взгляде. Купить обезболивающие, чтобы просто начать думать. Ненадолго. Забыть об этих вращающихся колесах с ножами, раскрученных в груди. Парень отталкивается от столба. Идет по канату без шеста, того и гляди оступится и разобьется, словно под ним вечность. Он как наркоман. Между мирами. Не там, не тут…
Рой вернулся в студию. Он тоже как наркоман. Не помнит, как прожил эти последние дни. И вообще жил ли? Тело точно ватное. Ощущение, что распухли даже волосы и зубы. Он тоже между мирами. Это от запоя. Только измерения другие. Повсюду барханами грязь. С глади зеркала смотрит кто-то чужой. Заросший, помятый, постаревший. В ванной становится легче, пока взгляд не падает на стойку с полотенцами. Их два. Нож меж ребер, но тупой с зазубринами. Протиснулся сквозь кости, ерзает по сосудам, но не режет. Давит. Вытягивает. Больно. Дом кажется незнакомым, словно наполненным серыми сущностями. Они липнут, тянут жилы… Наверное, он сходит с ума. Щелкает автоответчик, сообщая потусторонним голосом о том, что… двадцать сообщений. Вдруг? Мысль обрушивается отрезвляюще. «Господин Маккена… какой-то там сержант… связаться с нами… банковская карта на ваше имя… для установления личности…».
Что такое смерть? И сколько у нее имен? Установление личности… Все равно что опознание… Это точно она. Холодная, жуткая… Бледный оскал беззубого рта… зловонное дыхание гнили… Роя парализовало, обездвижило, и только внутри разворачивает кольца огромный мерзкий червь. Мозг вдруг стал стеклянным и ясным. Кто-то разом упаковал мысли в коробки, аккуратно расставив на полках. Маккена стоял, открыв рот, словно что-то тяжелое ударило его по голове, неподвижно и часто моргая. Он боялся опустить глаза, опасаясь, что на месте телефона его ждет что-то ужасное. Рой неестественно повернулся, побрел к вешалке, достал из кармана сигареты. Он никогда не забудет голос сержанта, словно тот записался на подкорку и теперь оборачивается одним и тем же словом. Опознание. Маккена залпом выкурил две сигареты и нерешительно вернулся к телефону. Все тот же голос монотонно продиктовал
