и я легко кивнул.
— Все мы дети божьи, хоть никто не рождается равным. И слуга может быть праведней господина. А усердный, умный и старательный со временем сам может стать господином над слугами.
— Даже к врагам? — вновь поинтересовалась девушка. Милослава нахмурилась, но я остановил её жестом.
— К врагам — особенно. Врага нужно любить и уважать. Ведь что, если не отправление на божий суд есть любовь к врагу? — с улыбкой ответил я, но заметил, как Софья вздрогнула. — Но один раз второй шанс можно даровать каждому. Враг может раскаяться, может даже стать верным слугой.
— А если он предаст? — чуть прищурившись, спросила Милослава.
— Бог любит троицу. Так что после второго шанса сам будет судить такого человека. А наша задача — на такой суд его отправить.
— Но ведь есть же суд человеческий! — с вызовом, под которым легко читалась опаска, сказала Софья.
— Людям свойственно ошибаться, Господу — нет, — пожав плечами, спокойно ответил я. — Так что разберется там. Он своих узнает.
— Какие правильные слова, — улыбнулась Милослава. А вот Софья скисла и задумалась, и это было слишком очевидно.
Я же остро пожалел, что во время обучения меня вообще не учили богословию. Риторике, логике, политике, даже интригам, пропаганде и политтехнологиям — да. А вот богословие прошло мимо, потому как искренне считалось, что есть лишь один бог — Вечный император. И я, как его сын, обладаю всей полнотой властью, от бога, по праву крови. Остальные же религии должны были быстро взять под контроль наставники и привести их к единообразию и единобожию.
Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
Интересно, я один такой удачливый, что меня предали, или это нормальная практика, которая могла сложиться иначе? Например, если бы я ещё на этапе отправления настоял на другом месте и времени. Хотя богатая средневековая Европа и мне самому казалась лучшим вариантом. А вот как всё повернулось…
Стоит ли сейчас упарываться в религию? Использовать — точно можно. Скорее всего, нужно. Но создавать альтернативную православию религию в Великороссии я точно не готов. Политическая игра — одна из немногих наук, которые мне давались с большим трудом, как ни старался Макиавелли. А может, он и в самом деле не старался и изначально был не наставником, а вредителем?
— Что же мы молча сидим? — обратился я к девушкам, выныривая из размышлений. — Расскажите мне, что в округе делается? Чем усадьба и работники живут?
— Чем живут? Сеют, пашут, рыбу ловят. Земля добрая, людей нет почти, урожаи хорошие, — пожала плечами Милослава. — Как обычно всё.
— Людей нет почти… — медленно повторил я и задумался. — Принесите-ка мне планшет, хочу ещё раз карту посмотреть.
— Конечно, господин, — тут же ответила Милослава и сама отправилась за техникой.
Стоило ей покинуть помещение, как служанки явственно выдохнули, а Софья расправила плечи и приосанилась. Но длилось это совсем недолго.
— Вот.
— Благодарю, — кивнул я, принимая планшет. Разобраться в его включении не составило никакого труда, интерфейс оказался интуитивно понятным. Хотя, возможно, дело было в том, что его скопировали с привычной для меня техники столичного мира.
В прошлый раз я лишь мельком взглянул и даже не стал вникать в детали, ограничившись общими мазками. Четыре империи — далёкие потомки того, что было в нашем средневековье. И в этот раз, всматриваясь внимательнее, с каждой минутой я чувствовал, как челюсти сжимаются всё сильнее.
Черт с ним, с названием. Великославия — не самое худшее, что могло произойти с Россией и что можно придумать. Но вот с территорией…
Я и в прошлый раз заметил, что весь Кавказ, Краснодарский край, Ставрополье сожрала Османско-Персидская империя. Так же как Казахстан, Туркменистан, кусок Урала и половину Сибири. Они же забрали себе половину Африки и почти весь юг Азии и Индии. Но на эти регионы мне было плевать.
Священная Римская империя захватила всю Европу. Включая Белоруссию, и всё Балтийское побережье — Выборг и местность, где в моем мире стоял Санкт-Петербург. Здесь его просто не случилось. И Черноморское забрали, включая Крым…
Поднебесная тоже не постеснялась дойти до кромки вечной мерзлоты в Сибири. Да, они захватили Японию, Индию, Индонезию, Корею, Вьетнам и все острова Южно-Китайского моря. И снова — плевать, что там у них.
А вот своё и своих было жалко.
В первой своей жизни я исколесил большую часть России по командировкам. От Саян до Калининграда, от Черноморского побережья до Владивостока. Это всё — наша земля. Моя!
И если мне суждено объединить этот мир под своей властью и привести его к процветанию, то начать нужно с возвращения силы и территории России. С её политического и военного объединения.
Ну как, начать… всего-то.
Это сама по себе цель, на которую можно потратить всю жизнь. А то и не одну. Смогу ли я вытянуть такое деяние? До появления магии я без промедления ответил бы — нет. Не потяну. Почему?
Да всё просто. На дворе начало двадцатого века, при этом технологическая революция началась на двести лет раньше. Паровые машины, аэропланы, дирижабли, оружие многих разных видов — все это известно. Даже в идеале зная все необходимые технологии, за что отвечали советники, я не смог бы сейчас создать прорыв, способный перевернуть мир.
Или всё же смог бы? Может, что-то они пропустили или осознанно отбросили, упрощая развитие? Нужно будет тщательно изучить этот вопрос и наличие производств в княжествах Великославии. Но даже с учетом планшета, и того, что я видел на дороге — конные повозки и паровозы — можно смело говорить об отставании на десятилетия, а то и больше.
Следующая проблема — населенность. Поволжье, некогда одна из самых густонаселенных областей, в этом мире настолько пусто, что разбойники по дорогам бегают и на усадьбы нападают. А крестьяне бегут сюда, чтобы налоги не платить. То есть царской власти тут нет вообще, или почти полностью.
Рабочих рук нет. Либо их слишком мало, чтобы решать серьезные задачи быстро — в горизонте 10–20 лет. Притом что враги тоже не стоят на месте, действует промышленный шпионаж, а по размерам империй ясно: Великославия не переживет крупного конфликта. В нынешнем состоянии — точно нет. Чудо, что князья вообще умудрились сохранить страну.
А значит, половина из них работает на одного, а то и на нескольких господ. Чувство отвратительное — будто людей предали
