И когда Масрур пришёл к девушке со всеми своими деньгами, он стал с ней играть, и она обыгрывала его, и он не смог уже выиграть ни одной игры. И так продолжалось три дня, пока она не взяла у него всех его денег, и когда его деньги вышли, она спросила его: «О Масрур, что ты хочешь?» – «Я сыграю с тобой на москательную лавку», – сказал Масрур. «А сколько стоит эта лавка?» – спросила девушка. «Пятьсот динаров», – ответил Масрур. И он сыграл с нею пять раз, и она его обыграла, а потом он стал с ней играть на невольниц, поместья, сады и постройки, и она забрала у него все это, и все, чем он обладал.
А после этого она обратилась к нему и спросила: «Осталось ли у тебя сколько-нибудь денег, чтобы на них играть?» И Масрур ответил: «Клянусь тем, кто ввергнул нас с тобою в сети любви, моя рука не владеет больше ничем из денег или другого – ни малым, ни многим». – «О Масрур, все, что началось с согласия, не должно кончаться раскаянием, – сказала девушка.
Если ты раскаиваешься, возьми твои деньги и уходи от нас своей дорогой, и я сочту тебя свободным передо мною». – «Клянусь тем, кто предопределил нам все эти дела, если бы ты захотела взять мою душу, её было бы мало за твою милость! – воскликнул Масрур. – Я не полюблю никого, кроме тебя». – «О Масрур, – сказала Зейн-аль-Мавасиф, – тогда пойди и приведи судью и свидетелей и запиши на меня все твои владенья и поместья». И Масрур отвечал: «С любовью и охотой!»
И в тот же час и минуту он поднялся и, приведя судью и свидетелей, ввёл их к девушке, и когда судья увидел её, его ум улетел и сердце его продало и его разум взволновался из-за красоты её пальцев. «О госпожа, – воскликнул он, – я напишу свидетельство только с условием, что ты купишь эти поместья, и невольниц, и владенья, и они все окажутся в твоём распоряжении и обладании». – «Мы согласились в этом, напиши мне свидетельство, что собственность Масрура, его невольницы и то, чем владеет его рука, переходят в собственность Зейн-аль-Мавасиф за плату размером в столько-то и столько-то», – сказала Зейн-аль-Мавасиф. И судья написал, и свидетели приложили к этому подписи, и Зейн-аль-Мавасиф взяла свидетельство…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок восьмая ночь
Когда же настала восемьсот сорок восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Зейн-аль-Мавасиф взяла у судьи свидетельство, в котором содержалось, что все, что было собственностью Масрура, стало её собственностью, она сказала: «О Масрур, уходи своей дорогой».
И тогда к нему обратилась её невольница Хубуб и сказала ему: «Скажи нам какое-нибудь стихотворение» И он сказал об игре в шахматы такие стихи:
«Пожалуюсь на судьбу, на все, что случилось, я,На шахматы, проигрыш и время я сетую,На любовь к нежной девушке с прекрасной шеею –Ведь равной ей в людях нет средь жён и среди мужчин.Стрелу наложила глаз на лук свой прекраснаяИ двинула ряды войск, людей побеждающих,И белых, и красных, и коней поражающих,И против меня пошла и молвила: «Берегись!»Презрела она меня, персты свои вытянувВ ночной темноте, такой же, как её волосы.Чтоб белых моих спасти, не мог я подвинуть их,И страсть моих слез струю излиться заставилаИ пешки, и ферзь её, и башни тяжёлыеНапали, и вспять бежит рать белых разбитая,Метнула в меня стрелу глаз томных красавица,И сердце разбито той стрелою моё теперь.Дала она выбрать мне одно из обоих войск,И выбрал я белых рать в расчёте на счастиеИ молвил: «Вот белых войско – мне подойдёт оно,Его для себя хочу, а ты возьми красные».Играли мы на заклад, и так согласился я,Её же согласия достигнуть я не сумел.О горесть сердечная, о грусть, о тоска моя!О близости с девушкой, на месяц похожею!Душа не горит моя, о нет, не печалитсяО землях, и только взгляда жаждет её она!И стал я растерянным, смущённым, взволнованным,И рок упрекал за то, что сталось со мною, я.Спросила она: «Чем ты смущён?» И ответил я:«О, могут ли пьющие, напившись, стать трезвыми»О женщина! Ум она похитила стройностью,Смягчится ль её душа, на камень похожая?Я молвил, позарившись: «Сегодня возьму еёЗа проигрыш». Не боялся, не опасался яИ сердцем все время жаждал с нею сближения,Покуда и так и так не стал разорённым я.Влюблённый откажется ль от страсти терзающей,Хотя бы в море тоски совсем погрузился он?И денег не стало у раба, чтобы тратить их,Он, пленник любви своей, желанного не достиг».
И Зейн-аль-Мавасиф, услышав эта стихи, подивилась красноречию его языка и сказала: «О Масрур, оставь это безумие, вернись к разуму и уходи своей дорогой. Ты загубил свои деньги и поместья игрой в шахматы и не получил того, что хочешь, и тебе ни с какой стороны не подойти к этому». И Масрур обернулся к Зейн-аль-Мавасиф и сказал ей: «О госпожа, требуй чего хочешь, – тебе будет все, что ты потребуешь. Я принесу тебе это и положу меж твоих рук». – «О Масрур, у тебя не осталось денег», – сказала девушка. И Масрур молвил: «О предел надежд, если у меня нет денег, мне помогут люди». – «Разве станет дарящий просящим дара?» – сказала Зейналь-Мавасиф. И Масрур ответил: «У меня есть близкие и друзья, и чего бы я ни потребовал, они мне дадут». – «Я хочу от тебя, – сказала тогда Зейн-аль-Мавасиф, – четыре мешочка благовонного мускуса, четыре чашки галии, четыре ритля амбры, четыре тысячи динаров и четыреста одежд из вышитой царской парчи. И если ты принесёшь мне, о Масрур, эти вещи, я разрешу тебе сближенье». – «Это для меня легко, о смущающая луны», – ответил Масрур. И затем Масрур вышел от неё, чтобы принести ей то, что она потребовала, а Зейн-аль-Мавасиф послала за ним следом невольницу Хубуб, чтобы та посмотрела, какова ему пена у людей, о которых он ей говорил.
И когда Масрур шёл по улицам города, он вдруг бросил взгляд и увидел вдали Хубуб. Он постоял, пока она не нагнала его, и спросил: «О Хубуб, куда идёшь?» И девушка ответила: «Моя госпожа послала меня за тобой следом для того-то и того-то». И она рассказала ему обо всем, что говорила ей Зейн-аль-Мавасиф, с начала до конца. И тогда Масрур воскликнул: «Клянусь Аллахом, о Хубуб, моя рука не владеет теперь ничем». – «Зачем же ты ей обещал?» – спросила Хубуб. И Масрур ответил: «Сколько обещаний не исполняет давший их, и затягивание дела в любви неизбежно». И, услышав от него это, Хубуб воскликнула: «О Масрур, успокой свою душу и прохлади глаза! Клянусь Аллахом, я буду причиной твоего сближения с ней!»
И затем она оставила его и пошла и шла до тех пор, пока не пришла к своей госпоже. И тогда она заплакала сильным плачем и сказала: «О госпожа моя, клянусь Аллахом, это человек большого сана, уважаемый людьми». И её госпожа молвила: «Нет хитрости против приговора Аллаха великого! Этот человек не нашёл у нас милостивого сердца, так как ты взяли его деньги, и не нашёл у нас любви и жалости в сближении. А если я склонюсь к тому, что он хочет, я боюсь, что дело станет известно». – «О госпожа, – сказала Хубуб, – нам не легко видеть его состояние. Но ведь подле тебя только я и твоя невольница Сукуб. Кто же из нас может заговорить о тебе, раз мы твои невольницы?»
И тут Зейн-аль-Мавасиф склонила на некоторое время голову к земле, и невольницы сказали ей: «О госпожа, наше мнение, что ты должна послать за ним и оказать ему милость. Не позволяй ему просить ни у кого из дурных. О, как горьки просьбы!» И Зейн-аль-Мавасиф вняла словам невольниц и, потребовав чернильницу и бумагу, написала Масруру такие стихи: «Сближенье пришло, Масрур, возрадуйся же тотчас, Когда почернеет ночь, для дела ты приходи, И низких ты не проси дать денег, о юноша:
Была я тогда пьяна, теперь возвратился ум.Все деньги твои тебе вновь будут возвращены,И, сверх того, о Масрур, я близость со мною дам.Ты истинно терпелив, и нежностью встретил тыСуровость возлюбленной, жестокой неправедно.«Спеши же насытиться любовью и радуйся,Небрежен не будь – не то узнает семья о нас.Пожалуй же к нам скорей, не мешкая приходи,Вкуси от плода сближенья, мужа покуда нет».
А потом она свернула письмо и отдала его своей невольнице Хубуб, а та взяла его и пошла с ним к Масруру и увидела, что Масрур плачет и произносит такие стихи поэта:
«Пахнуло на сердце мне любви дуновением,И сердце истерзано чрезмерной заботою.Сильнее тоска моя с уходом возлюбленных,Глаза мои залиты потоком бегущих слез.Мои подозренья таковы, что, открой я ихКамням или скалам твёрдым, быстро смягчились бы.О, если бы знать, увижу ль то, что мне радостно,Достанется ль счастье мне достигнуть желанного?Совьются ль разлуки ночи после возлюбленной,Избавлюсь ли от того, что сердце пронзило мне?..»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок девятая ночь
