— И больше не уедешь?
— Уеду, — признался честно.
Платон нахмурился. Но только он открыл рот, чтобы что-то сказать, я добавил:
— Но ты поедешь со мной. Как тебе? Ты ведь наверняка никогда не был в Москве?
Мальчишка замотал головой. Хмурое выражение с его лица не сходило, в глазах читалось недоверие. Я криво усмехнулся. С дочерью у меня не сложилось. Что, если на этот раз я всё-таки смогу всё сделать правильно?
— А Ника знает, что ты вернулся? – Платон снова протянул мне хлеб. – Ешь. Я уже много съел.
— Спасибо, — под внимательным взглядом мальчика отправил хлеб в рот. Сигареты остались в машине, и я было потянулся за ними, но Платон не отстал.
— Где Ника? Она ведь тоже поедет с нами? Я без неё не поеду.
— А если она не поедет? Если не захочет? – какого лешего меня дёрнуло спросить, понятия не имею.
Пацанёнок сдвинул брови.
— Без Ники я не поеду, — ответил с решительностью, коей позавидовал бы взрослый мужик. – Не хочу в Москву без Ники. Я… я лучше тут, но с ней. И… И если она не поедет, ты тоже лучше тут, с нами.
— Она поедет, — отрезал. – Ника дома, Платон. Собирает вещи.
Собирает она их или нет, я уверен до конца не был. Но надеялся, что это так. В противном случае придётся затолкать её в машину в том, что на ней будет. И пусть хоть шипит, хоть плюётся. Раз уж я притащился в это проклятое место, чтобы забрать её и парня, так оно и будет.
Тем более, что они уже и так мои. По всем фронтам. Так что деваться ей некуда.
Глава 4.2
Вероника
Складывая вещи в любезно присланный Германом курьерской доставкой чемодан, я ругала себя на чём свет стоит. Ругала, но всё равно продолжала методично собираться. Оправданием, пусть даже совсем слабым и неубедительным служило только то, что мне нужно было отвлечься, чтобы не думать о случившихся за последние сутки событиях. Хотя не думать не выходило.
Забывшись, я включила телевизор.
— «На данный момент следствие не даёт никаких комментариев»… — взволнованность журналистки чувствовалась даже через экран.
Стоя на фоне местного здания следственного комитета, она с силой сдавливала ручку микрофона.
— «Единственное, что стало нам известно, – задержанный – местный житель. Мы ждём дополнительную информацию».
На этом выход в эфир должен был подойти к концу. Но похоже, что-то пошло не так, потому что прежде, чем картинка сменилась рекламным блоком, зрители у экранов услышали слова, им не предназначавшиеся: «Господи, неужели этот кошмар закончился, Саш? Я думала…»
Окончание фразы всё-таки проглотила весёлая мелодия и танцующая на тарелке сосиска, распевающая песенку, какая она вкусная и как необходимо её съесть. После только что окончившегося репортажа выглядело это особенно абсурдно.
— Сколько курить нужно, чтобы придумать такое? – надавила на кнопку выключения. Но только затих телевизор, из коридора раздались голоса.
— Вероника, ты дома? – Платон влетел на кухню прямо в сандалиях. Счастливый, взбудораженный, остановился около меня. – Дядя Герман сказал, что мы сегодня в Москву едем! Представляешь?! Все вместе!
Я медленно подняла взгляд на стоящего в дверях кухни Германа. Поигрывая брелоком от машины, он в упор смотрел на меня. И в его жёстком, заставляющем неметь пальцы взгляде я видела собственную неизбежность.
— Да, — ответила брату, но смотреть продолжала на Германа. – Дядя Герман так сказал. Значит, так и будет. Разве может быть иначе? – И уже Герману: — Может?
— Не в этот раз, — сжал брелок в кулаке и показал мне на коридор.
Собранный мною же чемодан стоял у стены. Это было сродни тому, как если бы мне приказали повеситься, а перед этим купить мыло и верёвку, причём на свои же деньги. И я покорной овцой сделала бы так, как приказано.
Что у него за власть надо мной? И откуда во мне эта слабость?! Ведь не была я такой. Я… Да я, чёрт возьми, собиралась взять золото как минимум на чемпионате России по фигурному катанию! И у меня получилось бы. Получилось!
— А что, если я не поеду, Герман? – спросила тихо, воспользовавшись тем, что Платон пошёл проверять комнату и собирать остатки своего барахла. – Ты же мне так ничего и не обещал. Так зачем мне ехать с тобой? А если бы и обещал…
— А зачем тебе оставаться? – встречный вопрос прозвучал так же тихо. Нас разделяло сантиметров тридцать, не больше. – Сказать, что тебя здесь ждёт?
Я и без него знала. Отвела взгляд и наткнулась на собственное отражение. Сразу же захотелось отвернуться. Губа была разбита, на щеке – царапина и здоровый синяк. Хорошо, хоть глаз не заплыл. Да я бы на себя такую в страшном сне не позарилась!
— Эту квартиру тебе в скором времени придётся освободить, — безжалостно выговорил он. – Для того, чтобы снять хотя бы убогую конуру, тебе придётся устроиться на работу, а с этим, как я понимаю, у тебя проблемы. Ты и твой брат либо окажетесь на улице, либо вернётесь в старую квартиру. Перспектива так себе, не находишь?
Я зло глянула на него из-под ресниц. Он не усмехался. Насмешки не было даже в глазах. Трезво и цинично он описал мне перспективу ближайшего будущего. И, надо сказать, совсем не красочно.
— А с тобой у меня какая перспектива?
— Это будет зависеть от тебя.
Герман протянул руку. Коснулся собранных в хвост волос и мягко, неспешно стянул резинку. Не сводя взгляда с моего лица, распустил волосы, позволил им рассыпаться по спине и плечам. Провёл по всей длине, разглаживая, лаская.
— Постарайся не собирать их, — глухо, с хрипотцой. – Так мне нравится больше.
— Раньше ты хотел другого. Быстро
