Скотту говорили: «Вот это потолок твоих возможностей, больше ты ничего не можешь сделать», но подход учителя был совсем другой: «Кто знает, на что ты способен?» Только тогда Скотт задумался – кто он. Действительно ли он – ребенок без будущего и ему суждено всю жизнь плестись в конце класса для умственно отсталых детей?
После этого Скотт записался во все кружки, какие были в школе. Он начал учить латынь. Петь в хоре. Участвовал в постановке мюзикла. Он не лелеял надежды добиться одинакового успеха во всем, но освоил то, чему учили в кружках. И понял, он – далеко не безнадежный.
Игра на скрипке давалась ему довольно легко. Его дедушка в течение полувека был скрипачом в оркестре Филадельфии, и внук попросил у деда помощи. Скотт начал играть на скрипке летом и занимался этим по 8–9 часов в день. Ему нравилось играть на скрипке, и он жаждал успеха: «Я хотел доказать, что в состоянии достичь поставленной цели. Хотел продемонстрировать это кому угодно. В тот момент мне было совершенно все равно, будет ли это скрипка или любое другое занятие».
Он делал успехи, и осенью того года его приняли в школьный оркестр. Если бы история на этом закончилась, она могла бы и не иметь никакого отношения к упорству. Но вот что произошло потом. Скотт начал репетировать еще больше. Чтобы иметь возможность подольше заниматься, он зачастую не обедал. Иногда он даже пропускал школьные уроки, чтобы подольше поиграть. В год окончания школы он уже был второй скрипкой в оркестре (то есть вторым по мастерству игры на скрипке во всем оркестре), он еще пел в хоре и получал самые разные грамоты и призы за успехи в области музыки.
К тому времени он уже очень хорошо учился и посещал массу кружков. Большинство его друзей ходили в классы для одаренных и талантливых детей, и Скотт хотел, чтобы его тоже туда перевели. Скотт мечтал рассуждать о Платоне, решать сложные проблемы и узнавать быстрее и больше. Но этому мешали результаты теста IQ, полученные несколькими годами ранее. Он вспоминает разговор, произошедший тогда со школьным психологом. Психолог нарисовал на салфетке кривую и, показывая на ее верхнюю часть, сказал:
– Это средний уровень. – Психолог перевел палец направо, выше по кривой, и продолжил: – Вот где ты должен быть, чтобы тебя перевели в класс для одаренных детей. – И, передвинув палец влево, где кривая понижалась, закончил: – Ты сейчас находишься вот здесь.
– Скажите, – спросил Скотт, – а бывает такое, когда достижения становятся важнее потенциальных способностей интеллекта?
Психолог отрицательно покачал головой и сказал, что разговор окончен.
Той осенью Скотт решил, что хочет заниматься вопросами так называемого «интеллекта», чтобы самому разобраться с этим. Он подал документы на курс когнитивистики, или науке о мышлении, в Университет Карнеги-Меллон, но получил отказ. Учитывая, что у него были блестящие оценки и много не входящих в обязательную программу предметов, Скотт понял, что причина – в его низких результатах «Академического оценочного теста».
– Но я решил не сдаваться, – вспоминает он. – Я сказал себе: я все равно добьюсь того, чего хочу. Я знаю, что хочу изучать, и меня ничто не остановит.
После этого Скотт прошел прослушивание для зачисления на оперную программу, которая была в Университете Карнеги-Меллон. Почему? Да потому, что на музыкальном отделении не придавали особого значения результатам «Академического оценочного теста». Здесь преподавателей больше интересовало исполнительское мастерство абитуриентов, и Скотта приняли.
В течение первого года обучения он в качестве дополнительного курса пошел на курс психологии. Потом он выбрал этот курс в качестве своей второй специализации. И чуть позже перевелся на отделение психологии. Скотт окончил университет членом Phi Beta Kappa[8].
* * *
Я, как и Скотт, прошла тест на IQ в начальных классах. Результаты теста были далеко не блестящими, и я не попала в классы для одаренных и талантливых детей. На следующий год меня тестировали снова (скорее всего, на повторном прохождении теста настоял мой преподаватель), и на сей раз результаты были лучше. Они показали, что я «одаренный ребенок».
Какой же вывод мы можем сделать из вышесказанного? Тесты на определение таланта приносят крайне мало пользы, да и все психологические тесты, включая тест на определение упорства, недоработаны и далеки от идеала.
Впрочем, можно сделать и другой вывод. Мы излишне концентрируемся на определении задатков и полностью забываем о том, чего человек может достичь, собрав волю в кулак и приложив максимум усилий.
В следующей главе мы поговорим о том, какое значение имеет упорство.
Глава 3
Усилия засчитываются дважды
Не проходит и дня, чтобы я не услышала или не прочитала слово «талант». Причем в любом разделе газеты – от спортивных новостей до бизнес-колонок, в биографиях актеров и музыкантов и передовицах о новых, перспективных политиках – везде я встречаю намек на присутствие у кого-то природного дара. Такое ощущение, что всех, кто достиг чего-то стоящего, мы тут же наделяем исключительным «талантом».
Если мы придаем такое большое значение таланту, мы недооцениваем все остальные качества. В самом экстремальном случае в глубине души мы придерживаемся такого представления:
Вот, например, что сказал в эфире радиокомментатор. Он сравнил Хиллари и Билла Клинтонов и заявил, что оба супруга – мастерские коммуникаторы и большие политики. Но про Билла говорят, что он – талантливый политик, а Хиллари – сделала себя таковой, «добилась». Билл – талант, Хиллари – «трудяга». А за этим маячит вот еще какой неозвученный вывод: Хиллари никогда не будет Биллу ровней.
Я и про себя заметила: когда меня кто-нибудь по-хорошему удивляет, у меня в голове проносится мысль: «Вот это гений!» Но я-то точно не готова подписываться под этой мыслью. Так что же происходит? Почему существует такая устойчивая установка по отношению к таланту и почему от нее так трудно избавиться?
* * *
Несколько лет назад я прочитала исследование о пловцах-профессионалах под названием «Прозаичность мастерства». Собственно говоря, в названии статьи все уже сказано: любые удивительные достижения человеческого тела представляют собой набор отдельных элементов, каждый из которых в отдельности является совершенно обыденным и невыдающимся.
Вот что писал автор исследования социолог Дэн Чамблисс:
«Высшее достижение состоит из десятков небольших умений и действий, каждое из которых было в свое время заучено. Каждое из этих действий отрепетировано до совершенства, и все они соединены и синхронизированы. В каждом из этих действий нет ничего сверхчеловеческого. Мастерства достигают
