не стеснялась. Она снимала всё что он просил.
«Спасибо Тебе, о великий Митра. Ведь о таком я даже и мечтать не смел». Хотя он досконально рассмотрел девчонку ещё до пробуждения. Он изучил её юное тело до миллиметра. И, кажется, знал всё. Вот только сейчас она казалась ему такой живой, такой манящий. Каждая клеточка заиграла новыми красками, даря ему новые ощущения от созерцания.
Она сняла с себя весь верх, оголив свои юные груди, потом стянула трусики. У неё внизу всё было гладенькое ни волоска. Она стояла обнажённой и трогала сама себя. Пока Йоган ей делал потеплее воду. И наконец она встала под душ.
Она была такой изящной, словно струна, изгибалась как лакированная скрипка, по её едва загорелой коже стекали тёплые капли воды, и тут же утекали в канализацию. Как же он завидовал сейчас этим каплям. И мечтал прикоснуться к её телу губами, сосать и целовать всё к чему мог дотянуться. Но Йоган сдерживался, ведь он был профессионалом.
Он лишь стыдливо намылил губку пеной, и натёр её торчащие подростковая плечи. А Юля изгибалась как кошка, фактически мурчала для него.
- Дядя Карлсон, потри мне спинку, - она вся изогнулась и стала строить ему глазки.
«Такой малышке разве можно отказать?» После душа он отнёс её в кроватку как невесту. И ждал пока она подсохнет, чтобы снова с ней играть.
У них был паровозик, который ездил взад-вперёд по помещению. Малышка обожала им рулить.
- Ту-ту-у-у! Ха-ха-ха, - радостно кричала она и весело смеялась.
Йоган Карлсон сидел рядом и любовался её весёлым смехом и её торчащими коленками.
Чем больше он проводил с ней времени, тем больше о ней думал. Настал такой момент, когда он видел её днём и ночью, и даже во сне. Он закрывал глаза и видел её лицо, закрывал уши и слышал её голосок. Она была для него везде она была для него всем.
И он был всем для неё. Когда они ложились спать она его обнимала и крепко-крепко к нему прижималась:
- Дядя Карлсон, - мурлыча зевала Юля. – Расскажи мне сказку.
- Жили-были… - но прежде чем он начинал свой рассказ, она уже сладко храпела, улыбаясь сама себе во сне.
Глава 4
Через несколько дней они сняли бинты, а еще через неделю появился Хаммер Хан.
- Дядя Хан, - радостно бросилась ему на шею малышка и стала его целовать.
Карлсон почувствовал острый приступ ревности.
«Когда они успели так сдружиться? Когда она его так сильно полюбила? Почему он, а не я?». Йоган внимательно смотрел на то как, она проявляет свои чувства к профессору и боролся с ревностью изо всех сил.
Профессор Хан же ничего не замечал.
- Ну что тут у нас? Чем вы тут без меня занимались? – С улыбкой проговорил профессор Хаммер, заходя в комната и затаскивая за собой не желающую отлипать Юльку.
- Играли в паровозик, - взахлёб рассказывала она. – Карлсон не хочет больше играть в лошадку, - пожаловалась девушка и надула свои и без того пухлые губки.
- Дядя Карлсон, ну ты чего? – Попытался отругать его профессор Хан.
- Слышь ты, - наигранно грубо ответил ему Карлсон. – Сам играй в свою лошадку, понял. А у меня уже спина не выдерживает.
- Дядя Хан, ну скажи ему, - сюсюкалась с ним Юлька.
Хаммер Хан посмотрел на Йогана Карлсона, тот был замученным и бледным. Но всё же он решился отругать коллегу:
- Я тебе говорю, - сказал он. – Ты это прекращай.
- Скажи ему, что он самая лучшая в мире лошадка, - цвела от улыбки Юля.
- Ты самая лучшая в мире ха-ха, лошадка, – с трудом удержался от смеха Хаммер Хан.
Но Йогану было не до смеха, когда он видел, как весело и непринуждённо смеются Юля и Хан. Он чувствовал ревность.
«Почему он, а не я, - думал он. – Ведь я же с ней провожу столько времени. Но на шею она бросается другому. Видать я стал привычкой для неё. Я слишком для неё удобный».
Пока он копался в своих мыслях профессором усадил малышку за стол и стал проверять её зрение.
Юля закрыла один глаз пластмасской, а вторым всматривалась в сенсорный экран, на котором были различные символы. Пока они были большие, она всё говорила точно. Но только стали меньше, малышка стала присматриваться, напрягаться, и перестала угадывать символы.
- Неправильно, - сообщил профессор Хан.
- Б, то есть В, - пыталась угадать она.
- Не-а.
- А можно ещё одну попытку? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - сложила она губки уточкой и была такой миленькой, что Карлсон бы разрешил ей всё на свете. Но Хаммер Хан ответил.
- Это не экзамен, мне надо зрение твоё проверить.
- Ш, Р, - пыталась угадать она. Но он всё понял, и что-то чирканул в своём планшете.
Потом уселся перед ней, положил ей на скулы большие пальцы, и стал массировать точки за ушами. А Карлсон смотрел это и ревновал.
- Открой ротик, скажи: а-а-а, - малышка высунула язык и открыла свой рот посильнее. Это был самый нежный ротик, который Карлсон видел в своей жизни
- А-а-а-а, - мычала она, а он не мог налюбоваться ею.
«Какие губки какой язычок, какая же она нежная и мягкая. Какая же она масечка, какая цыпочка».
«И не моя», от этих мыслей ему хотелось плакать. Он представлял себе, что однажды не сможет её больше видеть. Что будет думать о ней, но её не будет рядом. Что будет хотеть услышать её голосок, но никогда не услышит.
И сердце сжалось от этой странной боли.
«Юлечка», подумал он, любуясь тем как она высунула свой идеальный язычок.
В эту секунду она посмотрела на него, и сердце как будто радостно запело. Он улыбнулся ей, и она старалась улыбаться с открытым ртом.
Но их прервал профессор:
- Ну что ж, замечательно, - проговорил он и стал копаться в своём в чемоданчике. Малышка с интересом на это всё смотрела до тех самых пор, когда он достал оттуда огромный шприц с большой иголкой.
Такого перепуга до этого он никогда не видел в её больших и кукольных глазах.
«Оказывается она может
