полиция останется в деревне по крайней мере до утра, пока сюда не прибудут немецкие солдаты.
Но держать тут такую толпу смысла не было. Полицаи выгоняли из сараев телеги, запряженные лошадьми. Две повозки, нагруженные вооруженными людьми, потянулись к выезду из деревни. Вскоре возгласы возниц и скрип колес растворились в лесу.
В доме Михаила Евграфовича Суркова остались несколько человек. Пересчитать их, к сожалению, не было возможности. Еще сколько-то полицаев ушли в соседнюю избу. На крыльце обрисовался силуэт часового. Он курил, выпуская колечки дыма.
– Действуем, товарищ старший лейтенант? – спросил Костромин. – Сколько еще ждать? Я могу обойти, подобраться к нему из-за угла.
– А дальше? – Шубин поморщился. – Ты знаешь, сколько их в деревне?
– Где-то семь-восемь. – Никита замялся.
– А у меня ощущение, что больше. Ты не выступай, Никита. Христос терпел и нам велел.
Часовой неторопливо спустился с крыльца, стал прохаживаться по двору, поддевал носком мелкие камешки, снова закурил.
– Он совсем не следит за своим здоровьем, – глухо прошептал Костромин. – Разве можно столько курить, да еще и на посту?
Глебу пришлось слегка двинуть его локтем.
Часовой продолжал бездарно тратить время, отведенное свыше на его жизнь. Это был рослый тип лет тридцати, безусый, в кепи, лихо заломленном на затылок.
Шубин потянулся к Никите и стал что-то шептать ему на ухо. Боец застыл, потом согласно закивал и пополз к дыре, зиявшей в задней стене сарая.
Полицаю надоело болтаться по двору. Он подтянул штаны, поправил ремень карабина, спадающий с плеча, и собрался убраться за угол. Но тихий, какой-то странный звук привлек его внимание. Этот тип застыл, повернул ухо по ветру. Звук ему не почудился. Кто-то тихо стонал. В этом не было ничего угрожающего, и все же полицай стряхнул с плеча карабин, начал вертеться.
Звук проистекал из сарая. Парень помялся, напряг мозговые извилины. Поступи он логично, извести товарищей, и разведчикам пришлось бы спешно делать ноги.
Но этот фрукт был не из тех. Плавно, переступая с пятки на носок, он двинулся к сараю, подошел к проему, в котором болталась дверь на одной петле, и снова задумался о том, правильно ли поступает. Нет, глупость победила. Полицай включил фонарь, переступил через порог, стал осматриваться, сделал шаг и глухо охнул. Рухнуло тело, началась возня. Никита заткнул ему рот и несколько раз врезал кулаком в лицо. Парень пару раз взбрыкнул и затих.
Шубин подполз к дыре, перебрался внутрь, стараясь ничего не касаться. Крыша держалась на соплях.
Никита сидел над распростертым телом и приводил в порядок дыхательную систему. Этот упырь все-таки схватил его за горло.
– Он живой? – уточнил Шубин.
– Обидно, товарищ старший лейтенант, – заявил подчиненный. – О здоровье разных подонков вы печетесь больше, чем о моем.
– Ладно, не умничай. Надежно вырубил?
– Нет, нужно вытаскивать его отсюда, пока не очнулся.
Да, с этим стоило поспешить. Кто-то мог увидеть, что часового нет, и озаботиться его отсутствием.
Глеб и Никита за шиворот извлекли этого типа из сарая. Он тяжело дышал, пребывал в отключке. Даже в темноте было видно, как под глазом у него разбухает синяк. Никита поднял кепку, упавшую с головы полицая, скомкал ее и засунул в открытый рот.
Полицай очнулся. Глаза его блуждали. Он начал дергаться, и Шубину пришлось ударить его в переносицу. Бедняга откинул голову и застыл. Разведчики затащили его за силосную башню и бросили у кирпичной стены.
– Тяжелый, черт, – отдувался, утирая пот, Костромин.
Когда язык в очередной раз пришел в себя, в горло ему уперлось острое лезвие. Сталь вдавилась в кожу, тонкой струйкой засочилась кровь.
Полицай напрягся, как-то сообразил, что шевелиться нежелательно. Над ним висели два безликих силуэта, и он догадывался, кто это такие.
– Сейчас кляп вынем, дружище, – сказал ему Глеб. – Ты же понимаешь, что будет, если заорешь? А оно тебе зачем? Сразу в расход, а так еще бабушка надвое сказала. Понимаешь мысль?
Полицай осторожно кивнул. Костромин выдернул кляп.
– Подождите, не убивайте, меня заставили, – пробормотал полицай.
Начало разговора было стандартным, самым обычным.
– Заткнись. Отвечай на вопросы. Зовут как?
– Николай Беляшов. – Здоровяк умирал от страха, мышцы его лица сковала судорога. – Послушайте, они сказали, что убьют мою жену и дочь, если я не пойду в услужение немцам.
– Заткнись, говорю, Беляш. А то зарежем прямо здесь и сейчас. Сколько ваших осталось в деревне? Честно отвечай, а то проверим и накажем, если соврешь.
– Девять нас, – выдавил из себя Николай.
– Ох, ни черта себе! – впечатлился Костромин. – Да ладно, товарищ командир. Нас никогда не пугали трудности.
– Ты тоже заткнись, Никита. Где рассредоточены ваши люди, Николай?
– Пятеро в этой избе, я шестой. Трое в соседней. Уже спят, наверное. Меня сменить обещали через два часа.
– Что с нашими людьми?
– Их убили. – Предатель снова задергался. – Это не я. Одного Мамон застрелил, другого – Сенька Белый. Тела в подпол сбросили. Мамон сказал, пусть там лежат, чтобы не воняли.
– Вот сука! – Никита не сдержался, двинул пленника в челюсть.
Тот дернул головой, клацнули зубы. Шубин добавил, выпуская пар, но все-таки сдержался. Челюсть предателя осталась на месте. Разведчикам пришлось подождать. Никита, чертыхаясь, достал фляжку, плеснул воды на лицо полицая.
– Просыпайся, Коляша. – Глеб похлопал его по лицу и спросил: – Кто партизан сдал?
– Это Леха Комарь. – Полицай закашлялся. – Он у них в отряде был, к нам переметнулся. Рыжий такой, рябой. Он тоже в избе, под присмотром пока. Мамон распорядился оружие у него отобрать. Потом, говорит, посмотрим.
– Что с партизанами сделали?
– Застрелили. Они в канаве, дальше на опушке.
– С семьей Суркова что?
– В той же канаве. – На глазах предателя заблестели слезы.
Можно подумать, он сильно переживал за гибель людей.
– Товарищ старший лейтенант, можно я его убью? – попросил Никита. – Ну, пожалуйста. Неужто жалко вам?
– Не убивайте, умоляю, – провыл изменник социалистической Родины.
– Вы оба мне уже надоели. – Шубин скрипнул зубами. – Немцы далеко, Николай? Мотоциклистов мы уже видели, среди них был офицер.
– В Горюнах немцы базируются. Это в трех верстах на северо-запад. Там каратели, два взвода СС, иногда облавы по лесам проводят, деревни жгут. Могут подъехать, но только утром. Так офицер сказал Мамону.
– Полицаи еще есть в округе?
– Не знаю. Наших было больше в Утином Броде, но часть уехали в Ольховку. Там стоят два взвода.
– Понятно. Можешь помолчать, Николай. Никита, дуй за парнями. Пусть подтягиваются, но чтобы не светились. Устроим этим тварям Варфоломеевскую ночь. Пришло время. А мы пока с Коляшей по душам поболтаем. Пусть этот гад искупает свою вину.
Десять минут пролетели как мимолетный сон. Полицаи из
