Признаков какой-либо растительности не было.
Здания разделялись площадями, широкими эспланадами, выполненными в виде шахматного узора — все это изобиловало привлекательной одеждой с разнообразной блестящей отделкой, как и у тех, из полицейского патруля.
У некоторых одежда опускалась до колен, молоденькие женщины были обнажены до середины бедер. Симус был настолько слаб, что не обратил внимания, хороши ли бедра у женщин.
Дорогой Создатель, молился он, отключи меня полностью. Если я больше не обращаю внимания на женскую анатомию, значит, я слишком устал. Не гожусь для этой жизни совершенно.
Конечно, он очень устал, смертельно, но впечатление было, что на его вкус все-таки бедра и округлости полноваты.
Ему удалось уловить, что кроме монорельса, по которому они сейчас двигались, по улицам взад и вперед сновало множество легких разноцветных персональных суденышек. Кроме этого, существовала широко развитая система туннелей, и время от времени монорельсовая дорога ныряла в них.
Для таких, как Симус, рожденных и воспитанных на космическом корабле, Город представлял восхитительную панораму цивилизованной жизни, даже несмотря на невообразимую головную боль.
Должно быть, их культура загнивает очень интенсивно, но поскольку я здесь, я просто обязан хоть чуть-чуть понаслаждаться этим разложением. Ровно настолько, чтобы не измениться самому.
Конечно, со мной этого просто не может произойти.
Он почувствовал, что действие наркотиков ослабевает, и решил пересмотреть свое отношение к заботам медички.
Раз она настаивает на том, чтобы моя голова покоилась у нее на груди, я должен воспринять это, как часть своей миссии, в части, касающейся вырождения культуры.
Что же, немного вырождения еще никому не причиняло вреда…
Стоило ему прижаться потеснее, изображая глубочайший транс, как платформа снова нырнула в туннель, на этот раз более протяженный. Симус пытался уловить шум потоков воды из системы водоснабжения города, но никаких инженерных сооружений подобного рода не было.
Женщина вела себя совершенно непринужденно. Безусловно, на платформе они были не одни. Он чувствовал присутствие остальных. Но ведь было темно.
А теперь, Симус, мой мальчик, принимай вещи такими, какие они есть.
Помни, сознание совершенно покинуло тебя.
Неожиданно они выскочили на поверхность и остановились перед большим комплексом башен бледно-лимонного цвета. Он почувствовал, что от комплекса исходило хаотическое людское излучение.
Его собственная плоть побуждала к проворству. Женский упругий бюст превратился в источник мучений. Трудно было удержаться и не придвинуться еще чуть-чуть.
Он успел подумать, что его, должно быть, несут в этот комплекс. Больше он уже не смог воспринимать ничего — мгновенный острый приступ боли и пустота…
Бог, должно быть, услышал его молитву о забытьи.
— Доброе утро, поэт О'Нейл. Сегодня вы выглядите лучше, — голос звучал, как хрупкий стеклянный колокольчик.
Он лежал на горизонтальной кушетке в комнате без окон, освещенной рассеянным светом. Это больше походило на стоматологический кабинет на «Ионе». Да и женщина в мягком белом халате смахивала на ассистента зубного врача.
Где я, удивился он, и кто эта холодная особа, так серьезно разглядывающая меня? Уж не умер ли я? На ад не похоже, потому что совсем не жарко.
Может быть, я в раю, но почему не слышна божественная музыка, да и женщина не похожа на ангела, по крайней мере, пока не похожа.
— Я чувствую себя отвратительно, — он помолчал, тщетно пытаясь приподняться. — Слишком слаб, откровенно говоря.
— Это скоро пройдет, — она улыбнулась. — Вы очень интересный пациент. Чтобы удержать вас, потребовалось шесть наших санитаров. Мы… — она смутилась, — не в обиду будет сказано, но мы еще не имели дела с кем-нибудь вашего размера, поэт О'Нейл.
Мои размеры, какого черта она имеет в виду?
— Надеюсь, я не причинил никому вреда?
— Только несколько синяков. Мы должны извиниться за грубое обращение. Но вы же понимаете, не каждый день приземляются корабли в наших джунглях. Первое Правило обязывает нас быть гостеприимными. Если мы были невежливы по отношению к вам, искренне просим извинения.
Джунгли? Что за черт?
С трудом он вспомнил Зилонг. Должно быть, они «прощупывали» меня, но, поскольку я жив, им немногое удалось выудить.
— Я вижу, вы запрограммировали меня на ваш язык, — он почувствовал, что сказал глупость. Истинный шпион вел бы себя увереннее.
— Это было совсем не трудно, поэт. У наших языков общие предки. Ваши… дайте мне взглянуть… — она заглянула в блокнот, — …относятся к проанглийскому и древнегэльскому с некоторыми необычными чертами тевтонского, в то время, как наш — к романской группе. Мы могли бы обойтись и без перепрограммирования, если бы вы применили транслятор, который носите на поясе.
О'Нейл оглядел себя. На нем была зилонгская юбочка серого цвета, точно такого же, как поэтическая мантия. Транслятора не было, возможно, они изучали его.
Потом он вспомнил женщину из медицинского персонала. На ее белой униформе были золотые полоски, еще более изысканные, чем тогда, в джунглях, и не менее привлекательные.
Полоски охватывали грудь, четко обрисовывая ее, дальше спускались по бокам, подчеркивая гораздо более смело, чем в дневном костюме, все изгибы фигуры.
Правда, в волосах было чуть больше седины, чем ему показалось утром. Тем не менее, она вполне соответствовала «настоящей» женщине.
У меня никогда не было романа с женщиной зрелых лет. Это может быть любопытно.
Симус О'Нейл, оставь в покое эту тему. Ты здесь для того, чтобы заниматься разведкой, а не для того, чтобы стать посмешищем в любовных делах.
Не мели вздора. Разве любовные похождения — это не часть разведывательной миссии? У всех разведчиков, про которых ты читал в монастырской библиотеке, было достаточно времени для таких развлечений.
И сама она не говорила «нет». Однако, она и «да» не говорила. Ты что, забыл о Законе?
Только после приглашения!
Ну, а если я получу такое приглашение от этой женщины?
— Простите, — продолжала женщина в замешательстве, — за нашу вынужденную жестокость по отношению к вам. Это было необходимо… — Она явно смущалась. — …Мы думали, что это необходимо. Я надеюсь, что вы примете мои извинения, как официальные, так и мои лично.
— Прекрасно… продолжайте, доктор.
Она тряхнула головой, словно ее звание не имело никакого значения.
— Моя мать учила меня не допускать фальши.
Он попытался изобразить самую игривую улыбку, на которую был способен, но ему удалось едва приподнять губы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
