ограничить передвижения своих людей, он согласился.
Я вскинул голову.
— Согласился⁈
— Согласился. Я записал почти дословно, что ему сказали.
Билл прищурился, повернулся к окну и процитировал:
— «Организация экстремального туризма в зону недавних боевых действий не входит в сферу деятельности благотворительного фонда. Подобные происшествия могут негативно отразиться на его деятельности». Открытым текстом, представляете? Экстремальный туризм. Но Генри предварительно получил гарантии, что в его экономические дела с русскими после войны никто свой вонючий нос совать не будет. Именно так, свой вонючий нос. Это его слова.
Билл со злобой сжал кулаки.
— Я при этом разговоре присутствовал. Генри Эванс умеет торговаться. Он уступил в малом, чтобы получить большое.
— И ему дали эти гарантии? — прищурился я.
— Без проблем, — Билл Уилсон усмехнулся. — Потому что те, кто их давал, уверены, что до выполнения дело не дойдёт. Они считают, что русских удастся продавить на нужные им уступки, и тогда никакой отдельный Эванс с его сотрудничеством будет просто не нужен.
— А Эванс? — спросил Кузнецов.
— А Эванс уверен, что это не так.
Билл Уилсон наклонился вперёд, и в его голосе зазвучало что-то личное:
— Знаешь, Георгий, он знает о вас. О тебе, о Сорокине, о Маресьеве. Он знает обо всех русских инвалидах, которые… — Уилсон на мгновение замер, подбирал слова. — Которые без ног, или как тот артиллерист, капитан Петров, оставшийся без рук, тоже Герой Советского Союза, уже добившийся возвращения на фронт. Эванс считает, что заставить уступить таких людей невозможно. И он это знает наверняка.
Я ничего не сказал. Только сжал и разжал кулак под столом.
— Поэтому он уступил в мелочи, — закончил Уилсон. — Зная, что данные ему обещания господа из Вашингтона будут вынуждены выполнить. Не выполнить обещание данное такому как он, это немыслимо. И ещё он знает: его планы экономического сотрудничества с русскими будут приняты Дюпонами, а потом и другими хозяевами Америки. Потому что деньги, а речь пойдёт об огромных барышах, не пахнут.
Глава 4
Наш разговор явно вышел за рамки допустимого для меня. Я всего лишь партийный функционер городского уровня, который присматривается к областному. А здесь речь идёт об очень большой политике, и мне вполне за это могут настучать по голове.
И при этом разговоре присутствует и активно в нём участвует товарищ, который, я уверен, является сотрудником «СМЕРШа» Наркомата обороны.
Хотя всего пару часов назад он представился мне сотрудником Наркомата иностранных дел, но я уверен, что это всего лишь маска. И дело не только в том, что я его видел в сопровождении полковника «СМЕРШа». Этот товарищ принадлежит к категории сотрудников органов, у которых это на лбу написано. Есть такая порода людей — подтянутых, внимательных, с цепким немигающим взглядом, который запоминает всё и ничего не прощает. Ни один дипломат Наркоминдела не держит так спину и не контролирует так пространство вокруг себя. Дипломаты мягче, обтекаемее, у них другая школа. А Кузнецов — кремень. Даже когда улыбается, глаза остаются холодными и рабочими.
Если бы не разговор с полковником Барановым в кабинете товарища, то только что состоявшейся беседы на скользкие политические темы не было бы. Ну уехали американцы не показавши носа в Сталинград, значит так тому и быть. Как говорят у нас, скатертью дорога, а вольному воля. Это в конце концов их выбор.
И все меры безопасности, предпринятые в их отношении, совершенно обоснованные. Идёт война, и враг может оказаться в любом месте. А вести такие разговоры с иностранцем в присутствии сотрудника одной из советских спецслужб — это на самом деле дело смертельно опасное. За меньшее люди получали десять лет без права переписки, и все в этой комнате прекрасно понимали, что это означает.
Но всего меньше часа назад был разговор в машине с товарищем Соломиным, который не отрицал, что он и Кузнецов подчинённые полковника Баранова, и что они выполняют задачу обеспечения моей безопасности с санкции самого высочайшего уровня. А в нашей стране это товарищ Сталин. Это кстати великолепно объясняет все вроде бы несуразицы в этом деле. Объясняет и присутствие армейских контрразведчиков на сугубо хозяйственном объекте, и их подчёркнутую вежливость.
Армейский «СМЕРШ» сейчас, летом 1944 года одна из самых профессиональных спецслужб мира. Среди советских, вне всякого сомнения. И она также самая преданная своему делу и неподкупная. Абакумов железной рукой выжег из своего ведомства всё, что считал слабостью: пьянство, мздоимство, личные связи, мешающие делу. Люди его боялись, но работали чисто.
Первым заместителем начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР комиссара государственной безопасности 2-го ранга Виктора Семёновича Абакумова был генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский.
Кто это такой, генерал Селивановский, Сергей Михайлович отлично знал. Он, как многие советские люди, в своё время читал замечательнейшую книгу о советской контрразведке «В августе сорок четвёртого» и поинтересовался, кто был прототипом генерала Колыбанова. Поэтому ему была известна роль Селивановского в Сталинградской битве и последующей блестящей работе в «СМЕРШе». И я естественно считал генерала честным человеком, насколько конечно это понятие можно употреблять в отношении любого руководителя спецслужб, и без сомнения патриотом нашей Родины и человеком, преданным товарищу Сталину. Тот факт, что Селивановский пережил тридцать седьмой, и последующие годы, и не просто пережил, а поднялся на самый верх контрразведывательной машины, говорил о многом. Либо он был невероятно умён, либо невероятно нужен. Скорее и то, и другое.
И в свете всего этого я конечно поверил полковнику Баранову и его сотрудникам Соломину и Кузнецову. И почти во всём верил Воронину, зная о его отношениях с Селивановским.
Генерал руководил всей оперативной работой «СМЕРШа», будучи непосредственным начальником полковника Баранова. И было совершенно не удивительно, что ему Сталин поручил такое скользкое и щекотливое дело: присматривать за рядом товарищей, в число которых оказывается вхожу и я. Его скользкость и щекотливость заключалась в том, что надо не просто присматривать, а больше беречь, в том числе и от излишнего любопытства своих. Селивановский по многим вопросам докладывал товарищу Сталину через голову своего непосредственного начальника и товарища Берии, который в ГКО СССР курировал все спецслужбы. Такое положение дел было одновременно защитой и ловушкой: пока Сталин жив и помнит, ты неприкасаем; стоит ему забыть или передумать и все, кто тебя прикрывал, отвернутся первыми.
На моём лице похоже всё это было написано, по крайней мере на лице товарища Кузнецова промелькнула лёгкая мимолётная снисходительная улыбка. Едва заметная, как
