платье, наводившее на мысли о девятнадцатом веке. Из-за свободного кроя я затруднялся что-то сказать о фигуре под ним. Но судя по всему, она была вполне стройной.
Мужчина был ощутимо выше женщины. Подтянутый, сухощавый, он смахивал на спортсмена или военного. Сходства добавлял необычного вида бежевый пиджак, смахивающий то ли на китель, то ли на френч. Еще на палубе я обратил внимание, что большинство мужчин носили одежду такого типа.
Образ военного разрушали относительно длинные каштановые волосы, зачесанные назад. Что касается лица, его я не мог назвать особо примечательным: мужик и мужик. Глаза серые, нос прямой, подбородок твердый, усы, как у доктора Ватсона в нашем кино. По возрасту — лет тридцать пять. Может, немного старше.
Молчание затягивалось, и я все больше чувствовал неловкость. Эти двое вели себя так, будто были моими родителями. Но я-то знал, то они ими не являются! С другой стороны, у меня с какого-то перепуга была внешность незнакомого пацана. И эти двое, вполне могли быть его мамой и папой. Как только объяснить, что я не их сын?
При этой мысли мне вдруг стало нехорошо и тоскливо, будто я делал нечто глубоко неправильное. Настроения этот факт не улучшил.
Ладно, сейчас моя задача — собрать побольше информации. А там уже будет видно, как действовать дальше.
— Где я? — для затравки я решил повторить вопрос, который уже задавал на палубе. В конце концов, ответа так и не услышал.
— Мы на пароходе «Мечта Эльзима». Плывем домой, в Иризию.
Куда?! — чуть было не воскликнул я. Не то, чтобы география была моим любимым предметом в школе, но на мировой карте я ориентировался неплохо. И страны с таким названием определенно не знал. Конечно, Иризия могла быть недавно созданным крошечным государством в Африке. Но я в этом сомневался.
Изучающе поглядев на мужчину, попытался понять, не смеется ли он надо мной. Что, если все это — грандиозный пранк и нас сейчас снимают скрытые камеры?.. Да нет, не может быть. Розыгрыши такого уровня имеют смысл, если их героями становятся знаменитости. Корабль, массовка, костюмы — все это стоит немалых денег. Никто не станет тратить столько ради шутки над никому не известным сисадмином. Тем более, лежащим… или лежавшим в больнице. Значит, буду исходить из того, что собеседник серьезен и говорит искренне… Кстати, он упомянул пароход. Разве их еще используют?
— Тебя что-то огорчило, милый? — неверно истолковав мою задумчивость, поинтересовалась женщина.
Я покачал головой.
— Вы сказали, что я болел. Чем?
Мужчина с женщиной переглянулись.
— Это было нечто вроде душевной болезни, сын, — осторожно начал мужчина. — Ты вел себя непохоже на остальных, был замкнут, молчалив… Но не стоит бояться или расстраиваться из-за этого. Вопреки мнению докторов, недуг не был настолько серьезным, чтобы его нельзя было победить. Мы отправились в путешествие по южным морям, и солнце, свежий воздух и вода подействовали благотворно. Ты обрел душевное равновесие и теперь не отличаешься от других детей твоего возраста. Мы с мамой невероятно рады этому!
Я потер подбородок. Из того, что этот человек сказал, абсолютно правдивыми были только последние слова. В остальном он явно что-то недоговаривал или утаивал.
Хорошо, допустим, этот парень, в которого я превратился, был аутистом или что-то вроде того. Но как и почему я стал им? Возможно то, что скрыл его отец, способно пролить свет на этот момент? Попытаюсь выяснить еще что-нибудь.
— Мне кажется, я не помню, кто я такой. Это из-за болезни?
Они опять переглянулись. Мужчина кивнул:
— Да, это может быть следствием недуга. Ты — Виктор Ардисс, наш сын.
— Разве ты совсем не помнишь этого? — вступила в разговор женщина. Казалось, она очень огорчена моей выдуманной амнезией. — Ты не помнишь нас?
Глядя в ее глаза, полные печальной надежды, я сказал правду:
— Н-не очень… Но мне кажется, что вы всегда любили и заботились обо мне.
Пока я моргал, пытаясь понять, зачем сказал последнюю фразу и почему она кажется мне верной, женщина, подалась ко мне.
— Мой мальчик! — ее руки обвили меня, шеи коснулось горячее дыхание, а после я почувствовал влагу слез. — Мы с папой всегда любили тебя и будем любить, что бы ни произошло!
Я чувствовал себя неловко от подобного проявления чувств со стороны незнакомки. Но одновременно мне было хорошо и спокойно. Не отдавая отчета в своих действиях, я обнял ее.
Переведя взгляд на мужчину, на лице которого читалось волнение, сказал:
— Пожалуйста, расскажите мне все! Я хочу знать больше о вас и обо всем мире!
Глава 3
Вечером того же дня, стоя в темноте перед иллюминатором в своей каюте, я подводил итоги. То, что мне удалось узнать, ничуть не прояснило ситуацию. Я бы даже сказал, сильнее запутало.
Этих двоих, считавших меня своим сыном, звали Эзерин и Росальба Ардисс. Если я правильно понял брошенные вскользь фразы о благородстве фамилии и древности рода, они были кем-то вроде аристократов. Но, судя по тому, что путешествовали в скромной каюте второго класса — не из особо знатных.
Беловолосого парнишку, которым я стал, звали Виктор Ардисс и он был их единственным ребенком. Как я понял, с детства у Виктора были проблемы с психикой. Когда ему исполнилось шестнадцать, семья отправилась в путешествие по островам какого-то архипелага. Эзерин не говорил этого, но я подозревал, что во время плавания произошло нечто, из-за чего мое сознание оказалось в теле мальчишки. А родители сочли, что он исцелился.
Выглядит все это безумно, но я решил пока принимать реальность как есть, не вдаваясь в детали. Если серьезно задумываться, вполне может поехать крыша. А мне нужен здравый рассудок, чтобы выбраться из этого дерьма. В конце концов, у меня есть собственная жизнь!
В этот момент я с удивлением осознал, что шок от происходящего заставил меня напрочь забыть и о травмах, и о предательстве Олеси. Случившееся казалось отстраненным от меня, словно воспоминание о когда-то виденном сериале. Более того, я испытывал по отношению к себе легкое презрение. И недоумение от того, как можно было ничего не видеть, не понимать и вообще вести себя столь идиотским образом. Я будто сумел посмотреть на себя чужими глазами — и увиденное мне не понравилось.
Ладно, какой смысл ворошить былое. Нужно думать о реальных проблемах.
Потерев ладонями лицо, я залез в кровать. Расстроенно подумал, что вряд ли
