— У вас новая манекенщица? Кто она такая?
Скрываясь за черными бархатными портьерами, я услышала, как мадам Жан назвала меня, а минутой позже я получила распоряжение надеть зеленое кружевное платье.
Когда я оделась и раздвинула занавеси, то услышала, как леди Мэриголд сказала:
— Ладно, Пупсик, не суетись, предоставь это мне!
Осмотрев платье, она повернулась к мадам Жан:
— Никак не могу решить! Быть может, вы будете так любезны прислать мне белое и зеленое сегодня в шесть часов, и я еще раз их померяю? Или, что было бы даже лучше, пришлите манекенщицу; я просто не могу дольше задерживаться сейчас.
— Да, конечно, миледи, — ответила мадам Жан, — непременно.
— Благодарю вас. — Леди Мэриголд улыбнулась и повернулась ко мне: — Вы приедете в шесть часов с этими платьями?
Конечно, я согласилась, и вся компания удалилась.
Когда они ушли, мадам Жан сказала:
— Вы имеете успех.
— Вот как? У кого это? — спросила я.
— У брата леди Мэриголд — поэтому они вас и пригласили сегодня.
— Значит, платья их не интересуют, — сказала я. — Может быть, мне лучше не ездить?
— Делайте то, что вам говорят, — ответила мадам Жан, — и не будьте дурочкой, развлекайтесь, пока есть такая возможность. В Олвуд-хаузе бывает весь Лондон.
День я провела в ужасном возбуждении. Девушки рассказывали мне всякие подробности о леди Мэриголд. В семнадцать лет она убежала из дома с секретарем своего отца, человеком намного старше себя. А два года спустя ушла от него к какому-то исследователю и путешественнику; потом вышла замуж за сэра Артура Карстэйрса, но сейчас у них дело шло к разводу.
Забавно, она ведь совсем не красавица — обворожительна, великолепно одета, ухожена, но я поняла теперь, что внешность — не главное, главное — личность, индивидуальность.
Боюсь, что это как раз то, чего мне недостает, и я могу потерять работу. Четыре дня спустя после того, как меня приняли, уволили совершенно прелестную девушку. Она была брюнетка, очень хорошенькая, но недостаточно шикарная.
Я расспросила о ней девушек, и они сказали, что манекенщица из нее оказалась никудышная, никто ни разу не купил платья, которые она показывала.
Она не пользовалась успехом и за стенами ателье. Мистер Канталуп уволил ее за полной непригодностью: ему нравились девушки, которые не только могли показать товар лицом, но и пользовались популярностью среди его клиентов.
— Почему, ты думаешь, он взял меня? — спросила я Клеону. — Ведь я совершенно никого не знаю, у меня совсем нет знакомых.
— Ты, Линда, темная лошадка, — сказала Клеона. — Ты еще себя покажешь. Сейчас на тебя можно ставить пять к четырем.
Я невольно волновалась из-за визита к леди Мэриголд. Сумею ли вести себя должным образом? Я спросила Клеону, как мне следует поступать, и она посоветовала:
— Просто будь собой, Линда. Ты скоро сама всему научишься.
Проходившая мимо нас девушка спросила:
— Думаешь, Линда станет звездой? Давно у нас не было никого выдающегося, с тех пор как Молли вышла за маркиза.
— Линда, может быть, и звезда, как знать, но уж Пупсика, — усмехнулась Клеона, — никак не назовешь волхвом.
Все засмеялись ее шутке.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Похоже, мне не миновать переезда.
Сегодня утром единственная наша ванная была занята двадцать минут, и я из-за этого боялась опоздать на работу. Мадам Жан злилась, когда девушки позволяли себе такое.
Вообще я люблю ходить пешком, а сейчас, боясь опоздать, поехала в автобусе, вместо того, чтобы подышать свежим воздухом. Я провожу целые дни в ателье, где мне не хватает воздуха, наверно, потому, что я привыкла к свежести севера, к физическим упражнениям на свежем воздухе, которыми мы занимались в монастыре.
В ателье постоянно ощущается приторный запах парфюмерии, источаемый многочисленными флаконами духов собственного производства Канталупа, которые он продает по непомерным ценам; да и наши клиентки благоухают самыми всевозможными духами.
Но если говорить откровенно, хочу переехать не только из-за неудобства с ванной, но и из-за Бесси.
Я знаю, что нехорошо так говорить, и мне стыдно, что я к ней придираюсь, ведь она была мне настоящим другом.
Если бы не она, у меня не появилось бы такой замечательной работы, как теперь, и я бы не проводила так весело время, но после того, как я ушла из театра, Бесси сильно изменилась, и, что бы я ни делала, она относилась ко всему с иронией и вела себя неприветливо и даже недоброжелательно.
Тяжело, когда не с кем поделиться своими новостями, а особенно если живешь в одной комнате с человеком, который затаил на тебя обиду.
Вчера вечером ситуация дошла до предела. Я вернулась всего на несколько минут позже Бесси. Никто не пригласил ее вместе провести вечер, хотя они с Тедди помирились после того, как я ушла из театра.
В доброе старое время она была бы готова выслушать все, что я скажу. Но когда я ворвалась в комнату со словами: «Бесси, ты знаешь, что случилось?», — она вдруг насупилась и не проявила никакого интереса к приглашению леди Мэриголд.
По правде говоря, я думаю, Бесси мне немного завидовала, и пусть это предательство с моей стороны, но я не могу не замечать, что, по сравнению с девушками у Канталупа, она слишком вульгарна.
Должна признаться, что мне было бы стыдно, если бы они увидели меня с ней. Это гадкое чувство, и оно только доказывает, какое я ничтожество.
Я знаю, что в любой жизненной ситуации нужно ценить своих друзей, какими бы они ни были. Но если бедняжка Бесси не выдерживает сравнения с девушками Канталупа, я рядом с леди Мэриголд и ее окружением выглядела бы просто ужасно.
И самое странное, что это не потому, что Бесси красит волосы и чересчур ярко красится, друзья леди Мэриголд выглядят настолько необычно или, лучше сказать, экстравагантно, если только я правильно поняла это слово, что дадут сто очков вперед любой хористке из шоу, где выступала Бесси.
У одной из дам из окружения леди Мэриголд, какой-то там княгини, хоть она и американка, ногти покрыты черным лаком, а помада ежевичного цвета.
Но, когда я приехала к леди Мэриголд, поначалу было не до гостей. Меня сразу провели к ней в спальню и велели разложить платья, что я и сделала с помощью горничной — француженки с важными и покровительственными манерами.
Я в жизни не видела ничего такого, как спальня леди Мэриголд.
Кругом одно серебро и зеркала, постель покрыта оранжевым бархатом, сверху которого накинута огромная тигровая шкура — нечто экзотическое. А потолок весь сверкал позолотой и был выложен оранжевым стеклом, как мозаика.
