— Уже поздно, — прошептала она, но с ним было так уютно, к тому же нестерпимо хотелось спать, поэтому она пролепетала лишь приличия ради: «Мне нужно домой», когда он покрывал поцелуями ее подбородок.
Его губы проделали медленный путь к уху Линдсей…
— Останься еще, — нежно попросил он, лаская языком мочку ее уха. Знаешь, твои духи просто сводят меня с ума.
Линдсей затаила дыхание, когда язык Райана коснулся ушной раковины.
— Я думаю…
— Не тревожьтесь, мисс Форрест, — пробормотал он, слегка привлекая ее к себе, чтобы поцеловать в губы. — Все эти последние полгода, где бы я ни был, что бы я ни делал, я хотел только одного — целовать вас, позвольте же мне наверстать упущенное.
И он наверстывал. Он легко находил ее губы, точно они были близки давным-давно, терпеливо размыкал их языком, чтобы умело и неспешно целовать Линдсей все горячее и горячее. Ее словно опалило жаром, она вся ослабела, ее бросало в дрожь от неистового чувственного возбуждения. Забыв обо всем на свете, она страстно прижималась к нему, слышала его стон, точно страсть испепеляла и его, чувствовала сильные толчки мужского тела, стремящегося к ней, и наконец с пронзительной ясностью осознала, что рано или поздно это должно было произойти.
Она не отдалась ему в ту ночь. Они провели долгие часы вместе, как бы заново открывая друг друга, иногда сонно посмеиваясь, шепча с глубочайшей нежностью слова любви в сладостном ожидании неземного счастья, и заснули только на рассвете.
Они проснулись в объятьях друг друга при ясном свете народившегося утра, улыбаясь и немного смущаясь от того, что произошло между ними… Но Райан так по-джентльменски повел себя, что она почти не почувствовала неловкости, и они поехали на работу, зная, что уже никогда не будут относиться друг к другу по-старому.
Хотя она и пыталась сделать вид, что все осталось по-прежнему, немного подтрунивая над собой, вспоминала Линдсей. Опасаясь, что интимная близость с главой фирмы повредит ее работе, она целых три недели старалась убедить себя в том, что ее порыв не что иное, как проявление обожания, которое она испытывала к своему кумиру.
Она чуть не довела их обоих до нервного срыва, озадачивая и пугая Райана своей внезапной холодностью, пока боролась с сомнениями и пыталась решить, может ли она одновременно любить человека и работать у него в фирме.
Но раздумывать было уже поздно. И когда Линдсей предстала наконец перед ним обнаженная, трепетная, нетерпеливая, она отдалась ему с решимостью, древней, как само время.
Кейп-Код…
Это Райану пришла в голову мысль снять на неделю домик на побережье. Он предложил ей провести там рабочие каникулы. Райан заботился о том, чтобы она делала предварительные расчеты «Лексингтона» в покое и одиночестве, подальше от шумного офиса.
Когда он привез ее вечером на Кейп-Код, в воздухе веяло прохладой, предвещающей шторм. Они едва успели перетащить вещи из машины, как все вокруг заволокло серым туманом, и Райан, посмеиваясь, уверяя, что ему никакие трудности не страшны, быстро разжег огонь, который заполнил комнату золотистым теплом.
Вскоре после этого хлынул дождь. И Линдсей, вынимавшая из пакетов вино и продукты, предложила ему остаться и переждать непогоду. Она сделала омлет по-испански, и они сидели, скрестив ноги, перед огнем, весело потягивая красное вино, пока за окнами бушевал шторм. Влюбленные не замечали его.
Вдруг Линдсей подняла на Райана глаза и заметила, что он смотрит на нее. Их взгляды встретились, напряженные как натянутая струна, полные жизненной силы, искрящиеся, горящие чувственным огнем. Она не помнила, когда сорвалась с места и очутилась в его объятиях, легко, как и в первый раз, прильнув к его крепкому телу. Он нашел ее губы, неспешно раздвинул их языком и принялся ласкать Линдсей с уверенной настойчивостью.
В ту ночь у нее не было ни колебаний, ни сомнений. Казалось вполне естественным, что он держит ее в своих руках, ласкает и осыпает нежными поцелуями, она ощущала, как он жадно вдыхает ее запах, отзывается всем своим сильным телом на каждое ее движение.
Прошло много времени, прежде чем одолеваемый мучительной страстью Райан простонал:
— Линдсей! Боже мой, девочка моя, я не могу больше этого выносить! Я хочу тебя, Лин… я хочу любить тебя сейчас.
Охваченная желанием, Линдсей, едва дыша, припала к его груди. До ее сознания медленно дошло, что на ней почти ничего нет — за этот час блузка, бюстгальтер и джинсы были сброшены и валялись рядом с рубашкой Райана. Молния на его джинсах была расстегнута, он нежно прижимался к ней бедрами, и резкое напряжение его плоти не оставляло у Линдсей сомнений в том, как бешено влечет она его к себе.
— О Райан, — выдохнула Линдсей, почти касаясь его губ, и судорожно обвила его ногу своей.
— Линде ей! — Он вздрогнул и навалился на нее. — Позволь мне остаться, Лин. Боже мой, как я хочу остаться с тобой сегодня.
Линдсей, застигнутая врасплох этими словами, попробовала вернуться в реальный мир и отрешиться от грез. После его ласк она чувствовала боль и неудовлетворенность, каждое его прикосновение отзывалось мучительной дрожью в ее теле. Она знала, достаточно произнести хоть одно слово, одно обычное слово, и Райан безропотно, молчаливо уйдет. Она должна была сделать выбор.
— Да, — задыхаясь, произнесла она. — О Райан. Останься со мной, люби меня. Я так хочу тебя!
Он хрипло прошептал ее имя, скользнул руками вниз по ее шелковистой спине под кружевные трусики, властно обхватил руками ее круглые ягодицы и сильно притянул Линдсей к себе. Запыхавшись, он шепотом подбадривал Линдсей, когда она начала поспешно стягивать с него джинсы, но запуталась в них, и он, добродушно смеясь, в конце концов сбросил их сам.
Теперь они скинули последние одежды, и Райан снова обнял ее, прижимаясь к ней жарким телом. Она блаженно нежилась у него в руках, наслаждаясь прикосновением его кожи, внимая сдавленным стонам и стремясь угадать, чей голос звенит у нее в ушах — ее или Райана.
— Люби меня, — взмолилась Линдсей, страстно приникая к нему.
— Подожди, дорогая. Подожди.
— Райан!..
Но он засмеялся, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на нее.
— Боже, как ты хороша, — прошептал он, лаская округлости ее грудей кончиками пальцев. Он требовательно взял губами твердый, как голыш, сосок, и Линдсей со стоном произнесла его имя, уронив голову на его руку, словно убаюкивающую ее. — Если б ты знала, сколько ночей я мечтал об этом, я просто сходил с ума! В последние месяцы я не мог думать ни о чем, кроме тебя, ты вытеснила все другие мысли. Я мечтал о том, как буду любить тебя…
