Азара, нашли отпечатки — а внутри оказались деньги и что-то, о чём Руслан даже не догадывался. Азар исчез, и всё — буквально всё — стало указывать на Валеева. Его вызвали на допрос, потом — задержали. И чем больше он пытался объяснить, тем сильнее путался в собственных словах, потому что правду невозможно было доказать: она была слишком размытой, неполной, зависимой от человека, который просто исчез, а версия следствия была логичной и удобной.
Суд начался осенью — в тот период, когда город уже теряет краски, и даже свет кажется каким-то тусклым, будто заранее знает исход. Руслан сидел за стеклянной перегородкой, сгорбившись, словно пытался стать меньше, незаметнее, как если бы это могло что-то изменить, и только изредка поднимал взгляд — растерянный, почти детский, — на людей, которые решали его судьбу холодными, отточенными формулировками. Его семья приходила на каждое заседание. Мать — в одном и том же пальто, которое давно потеряло форму, с руками, сложенными на коленях так крепко, что побелели пальцы, и взглядом, в котором ещё жила надежда, медленно, почти незаметно уступающая место страху. Отец молчал, глядя перед собой, будто боялся встретиться глазами с сыном — не потому, что не верил, а потому что не знал, как выдержать эту правду, в которой он был бессилен что-либо изменить. Адвокат, назначенный государством, говорил ровно, без нажима, без попытки зацепиться за детали, которые могли бы расшатать версию обвинения, и казалось, что каждое его слово не защищает, а лишь аккуратно сопровождает Руслана к уже заранее определённому исходу. Обвинение звучало уверенно, почти спокойно — так, как звучит правда, даже если она ею не является. Камеры, свидетель, отпечатки пальцев, противоречия в показаниях самого Руслана. Картина складывалась безупречно, и в этой безупречности не оставалось места сомнениям.
Когда судья зачитывал приговор, в зале стояла тишина — густая, плотная, словно воздух стал вязким и не пропускал ни звука, ни дыхания.
— … признать виновным… — слова падали медленно, одно за другим, отрезая всё, что ещё держалось на хрупкой надежде, — …и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на…
Руслан не дослушал. Он смотрел куда-то мимо, туда, где за мутным стеклом окна угадывался блеклый осенний свет, и впервые за всё время в его лице не было ни страха, ни растерянности — только пустота, тихая и окончательная. Мать вскрикнула — коротко, сдавленно, словно звук вырвался сам по себе и тут же оборвался, не выдержав собственного веса. Отец даже не повернулся. Адвокат закрыл папку — дело было закончено. И только где-то за пределами этого зала, в городе, который уже жил дальше, не оглядываясь, оставалась правда — размытая, потерянная, никому не нужная, потому что у этой истории уже был свой, удобный финал. Руслана увели, и с этого момента его жизнь разделилась на «до» и «после», между которыми не осталось ничего, кроме одной ошибки, одной ночи и одного удара, который, возможно, он даже не наносил.
Глава 4
После недолгого затишья общий чат снова ожил. Сначала — одно сообщение, потом второе, и вдруг, как будто кто-то сорвал невидимую преграду, уведомления посыпались одно за другим.
Диана Зиновьева:
— Вы видели новости?
Кирилл Смиренков:
— Это не может быть он. Это ошибка.
Денис Пуляев:
— Это он. Фамилия, возраст, всё совпадает.
Повисла пауза. Та самая, в которой каждый уже понял, но ещё не решался сказать вслух.
Диана:
— Она же говорила.
Долгое молчание. Никто не писал почти минуту.
Лера Сорина:
— Ты сейчас серьёзно?
Диана:
— Про Руслана, про драку, про тюрьму. Помните?
Кирилл:
— Совпадение.
Но даже в этом коротком слове не было уверенности.
Денис:
— Слишком частые совпадения.
Лера:
— Хватит, вы сами себя накручиваете.
Диана:
— Накручиваем? Тебе легко говорить. Про тебя эта идиотка ничего не сказала! А я, после всего, уже боюсь с работы возвращаться!
Кирилл:
— Тогда что?
Никто не ответил. И именно в этой тишине появилось новое сообщение.
Илья Лагунов:
— А вы не думали, что проблема — не в совпадениях?
Несколько секунд никто не печатал.
Лера:
— В смысле?
Илья:
— Пока она жива, с нами это происходит.
Слова выглядели абсурдно, нелепо, почти смешно, но никто не засмеялся.
Денис:
— Ты сейчас о чём вообще?
Илья:
— Вы сами всё видите. Сначала она — сказала, потом это случилось, один в один.
Кирилл:
— И что ты предлагаешь?
Ответ появился не сразу. Как будто даже Илья колебался — или делал вид, что колеблется.
Илья:
— Найти её.
Лера:
— И? Поговорить?
Три точки от Ильи висели слишком долго. Потом исчезли, и появилось новое сообщение.
Илья:
— Сделать так, чтобы больше ничего не происходило.
Теперь уже стало холодно, даже через экран.
Диана:
— Ты с ума сошёл?!
Денис:
— Это уже перебор.
Илья:
— А что вы предлагаете? Ждать, кто следующий?
Никто не ответил. И это молчание было хуже любых слов. Где-то глубоко, почти незаметно, начинало рождаться согласие… или, по крайней мере, готовность его рассмотреть. И в этот момент появилось новое имя: Вероника Елисеева. Та, которая почти не писала всё это время, и о которой вообще перестали вспоминать.
Вероника:
— Всем привет.
Сообщение выглядело странно, слишком обычное для такого разговора. Никто не ответил сразу, как будто её появление сбило ритм. И через несколько секунд — ещё одно сообщение.
Вероника:
— Аглая пропала.
Кто-то начал печатать, остановился, потом снова.
Лера:
— В смысле?
Ответ пришёл не сразу, как будто его писали и стирали несколько раз.
Вероника:
— Два месяца назад, в Турции.
Денис:
— Как пропала?
Кирилл:
— В полицию обращались? Что сказали?
Вероника:
— Сказали: искали, но никаких следов. Телефон выключен, и они уверены, что она, возможно, не хочет, чтобы её нашли.
Сообщения больше не шли быстро, каждое — с задержкой, словно всем нужно было время, чтобы просто прочитать и принять.
Диана:
— Почему молчала всё это время?
Вероника:
— Не думала, что это связано.
И после короткой паузы:
— Теперь думаю.
Эти слова будто поставили точку. Никаких эмоций, никаких восклицаний, но после них всё стало другим. Кто-то вышел из чата, потом вернулся, никто ничего не писал, но и не закрывал диалог. «Макухин, Миронова, Валеев, Аглая…» Имена больше не нужно было произносить, они уже стояли рядом.
Илья не писал. Долго, как будто ждал именно этого, потом напечатал.
Илья:
— Теперь вы понимаете?
Следующее сообщение он отправил почти сразу.
Илья:
— Мы теряем время.
Лера:
— И что ты предлагаешь?
Илья:
— Для начала — найти её.
Никто не спорил, не писал «это бред», не пытался объяснить, потому что впервые
