Читаем без скачивания Призрак былой любви - Джудит Леннокс

Она не знала никого, кто мог бы сравниться с Дарой Канаваном. Однажды он повел ее в модное кафе, заказал пирожные и булочки, имитируя отрывистый английский выговор да еще нацепив монокль (что один из гостей забыл на стойке бара), наполовину скрывавший один его смеющийся зеленый глаз. В свой восемнадцатый день рождения, выйдя из дома утром, она увидела букетики первоцвета и сердечника, украшавшие входную дверь, а перед ней, на крошечном газоне, свое имя, выложенное цветами. Однажды после обеда она сбежала с занятий, и вместе с Дарой они пошли на танцы. Он вел ее по залу в танце с небрежной раскованной грациозностью. Потом, стоя посреди переполненного кафе, поцеловал ее, да так, что у нее дух захватило, — прямо на глазах у матрон и продавщиц. Женщины неодобрительно зашептались, но в глазах девушек Тильда заметила зависть.

В церкви Саутэма он вскрыл маленькую дверь, что вела на колокольню, и они по узкой витой лестнице полезли наверх. С башни им открылась широкая панорама — поля, поля до самой дамбы и большой квадратный дом вдалеке.

— Что это там? — спросил Дара, показывая на особняк.

— Холл, — объяснила Тильда. — Там живут де Пейвли. Их всего двое — старик и его дочь. Не представляю, как можно жить вдвоем в таком огромном доме. Странно, да?

Дара стоял у нее за спиной, обнимая ее; его руки касались ее грудей. Ее голова находилась на уровне его подбородка, но он не стал целовать ее, потому что это была церковь, а он считал, что в церкви целоваться нельзя.

— Почему же? А я очень даже хорошо представляю, — ответил он.

В июле, когда грунтовые дороги были белы от пыли, Сара слегла с простудой, а Эдвард де Пейвли умирал. Предчувствие близкой кончины старого сквайра окутывало всю деревню словно пелена. Стояла какая-то неестественная тишина, в воздухе висело нервное ожидание. За полтора десятка лет, миновавших после окончания Первой мировой войны, владения семьи де Пейвли уменьшились, но Эдварду де Пейвли по-прежнему принадлежали дома в Саутэме и лежащие вокруг поля. Для Тильды сквайр и его дочь были лишь лицами в проехавшем мимо автомобиле, но и она тоже ощущала напряженность, ставшую частью жары и пыли середины лета.

Тильда призналась Даре, что хотела бы стать медсестрой, а он в свою очередь рассказал ей про свои планы купить небольшой участок земли — именно купить, получить в собственность, а не арендовать. Тильде, и только Тильде поведал он про свои последние трудные месяцы в Ирландии — про передрягу, в которой он оказался, про свое решение покинуть родину и начать жизнь с чистого листа.

Тетя Сара поправлялась медленно. Как-то вернувшись в Длинный дом после встречи с Дарой, на которую ей удалось урвать полчаса, она увидела, что тетя, все еще в ночной рубашке, в накинутой на плечи шали, ждет ее в дверях.

— Он ушел? — спросила тетя Сара.

Тильда застыла на месте. У нее гулко стучало сердце, слова проносились в голове, пока она пыталась придумать, как объяснить тете, что значит для нее Дара. Ответить она не успела, ибо тетя Сара спросила опять:

— Траур уже объявили?

Объятая паникой, Тильда несколько секунд смотрела на тетю с недоумением, но потом поняла, в чем дело, и покачала головой:

— Витрина магазина не убрана черным. Должно быть, мистер де Пейвли еще жив.

Она испытывала одновременно облегчение и удивление. Выходит, Саре, никогда не проявлявшей ни малейшего интереса к деревенским событиям, небезразлична судьба старого больного сквайра. Выйдя в сад, чтобы набрать бобов к ужину, Тильда осознала, что ее трясет, поэтому она легла на траву, подставляя лицо теплому солнцу. Комнаты их домика сейчас казались ей маленькими и темными, а тетя Сара на долю секунды предстала незнакомым пугающим существом.

Эдвард де Пейвли скончался в последний день июля. Сара Гринлис достала из тайника под половицами «ведьмину бутыль»[12] и поцеловала ее. Потом легла в кровать и проспала двенадцать часов кряду — так долго впервые с тех пор, как вернулась в Саутэм.

На следующий день Сара проснулась под звон церковного колокола, отбившего пятьдесят четыре удара — возраст почившего, — и ей сразу полегчало, словно камень с души свалился. До сей минуты она не сознавала, сколь тяжело для нее было возвращение в родные места. Она вернулась ради Деборы. И для того, чтобы восстановить справедливость. Сара верила в справедливость. Она не была верующей в традиционном смысле этого слова, но считала, что в мире существует естественный порядок вещей и этот порядок, если его нарушить, повлияет как на будущее, так и на прошлое. Однажды в детстве она случайно опрокинула бутылку самбукового вина, а потом в ужасе наблюдала, как та повалила свою соседку, та следующую и так далее, пока об пол не разбилось с полдесятка бутылок. Сара знала, что поступок Эдварда де Пейвли сродни той опрокинутой бутылке и имеет далеко идущие последствия, которые затронут многие поколения.

Утром следующего дня, закрепив на волосах позеленевшую от времени черную шляпу с плоской тульей, Сара позвала Тильду со двора и сказала ей, что они идут в церковь. На изумленные протесты племянницы она не потрудилась ответить. Они идут на похороны мистера де Пейвли, и точка.

В церкви Сара смело повела Тильду по проходу вперед. Селяне в изумлении таращились на них. Среди них были люди, которые много лет назад даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь Деборе. Сара села в третьем ряду, за содержателем паба и его женой. Она не любила церкви. Бог на небесах, в море, на лугах, а не заперт в темных холодных каменных зданиях. Она сидела прямо, не обращая внимания на любопытные взгляды жителей деревни. При появлении викария все встали. Когда перед алтарем поставили гроб, Сара засмеялась. Тильда дернула тетю за рукав. Сара попыталась сделать вид, что ее одолевает кашель.

Глядя на скамью, отведенную для важных особ, Сара с презрением думала, что де Пейвли — хилый, ничтожный народишко. Кристофер де Пейвли в свои пятьдесят с небольшим был высоким, костлявым, сутулым, бледным как смерть, с редеющими волосами. Его сын — фактически копия своего отца, только волосы чуть светлее и ростом пониже. О внешности Джосселин де Пейвли судить было трудно, так как ее скрывали уродливый черный плащ, вуаль и шляпка.

Правда, когда все прихожане высыпали на погост, ветер поднял вуаль с лица Джосселин, открыв посторонним взорам ее черты — круглое лицо, карие глаза, вьющиеся каштановые волосы, падающие на черный бархатный воротник. Совсем не красавица в отличие от другой дочери Эдварда де Пейвли, той, что сейчас стояла рядом с Сарой в выцветшем хлопчатобумажном платье, пережившем уже три лета, и кардигане, который Сара сама связала для нее. Сара напомнила себе, что Эдварда де Пейвли больше нет в живых и Дебора наконец-то может упокоиться с миром. Осталось только отомстить за ее дочь. «Джосселин де Пейвли, — думала Сара, — живет как в сказке. Ей не приходится заботиться о хлебе насущном, у нее толпа слуг». Когда гроб опустили в могилу, у Сары от жгучей ярости закружилась голова.

Потом все было кончено; все, кто был на похоронах, покинули кладбище и вышли на улицу. Сара находилась в нескольких шагах от Джосселин де Пейвли, когда девушка вдруг остановилась как вкопанная и застыла на месте.

Поначалу Сара не могла понять, что привлекло внимание мисс де Пейвли. Та стояла разинув рот, в вытаращенных глазах — жгучий блеск. Затем она увидела ирландца. Бездельник топтался у ворот Длинного дома. В этот день он приходил рубить дрова.

Джосселин де Пейвли смотрела на Дару Канавана. Сара никогда не видела такого откровенного желания в глазах женщины. На долю секунды ей стало почти жалко девушку. Потом она схватила Тильду за руку и решительно повела за собой по улице.

Тильда поздно вернулась домой из Или. Сара высматривала ее в окно, теребя занавеску. Заслышав жужжание велосипеда, она успокоилась и вновь принялась месить тесто на хлеб, скатывая и разминая его, выдавливая из него воздух своими сильными широкими ладонями. Тильда поставила на стол корзину. Сара заглянула в нее и спросила:

— А где чернила?

— Чернила?

— Я же несколько раз повторила, чтобы ты купила чернил. Мне нужно написать письма.

— Забыла. Прости, тетя Сара.

Глянув на племянницу, Сара была потрясена выражением головокружительного счастья на ее лице. Тильда налила в чашку воды из кувшина. Сара внимательно наблюдала за ней. Она хорошо знала племянницу, растила ее с малых лет. Ее лицо, всегда такое красивое, было затуманено. Оно изменилось, преобразилось.

«Его преобразила любовь», — интуитивно догадалась Сара. Тильда была влюблена.

Испачканными в муке руками Сара оперлась о стол. Нетрудно было предположить, кто является объектом любви Тильды. Мужчин Сара воспринимала в лучшем случае как досадное неудобство, в худшем — как проклятие. Но она понимала, что такой человек, как Дара Канаван, красивый, медоточивый, вполне способен очаровать девушку. Дара был молод, хорошо сложен, и его алчные зеленые глаза неотступно следовали за Тильдой. Их выражение напоминало Саре дворняжку, которую она однажды вытащила из капкана. Спасти собаку она не могла, раны были слишком глубоки, и она из милосердия просто отправила ее в мир иной. Туда же Сара охотно спровадила бы и Дару Канавана, правда безо всякого милосердия. Она была уверена, что он, если его не держать в узде, разобьет Тильде сердце.